Книга Куклолов, страница 95 – Дарина Стрельченко

…Хорошо, если я просыпался, пока под прожектором стоял Звездочёт. Но бывало, он печально уходил, а сон не кончался. И тогда появлялся Безымянный. Я не видел его. Ничего не менялось, но он приходил. Тьма не колыхалась, не двигалась, не густела, но я знал, что падаю, падаю в глубокий колодец, а потом поезд увозит меня в туннель. Он едет, и едет, и едет, и я понимаю вдруг, что это навсегда.

— Олег, я прошу тебя, возьмись за ум. Ты хочешь поставить жизнь с ног на голову из-за какой-то легенды…

А может, и не нужен мне был этот якорь. Иногда её слова по-настоящему раздражали.

— Пожалуйста, перестань. Ты не задумывался, почему люди сначала заканчивают школу, потом институт, потом встают на ноги и только затем начинают потворствовать своим хотелкам?

— Я и не думал, что ты такая скучная.

— Да, есть исключения. Но в большинстве жизнь строится именно так. И почему? Потому что это путь, проторенный миллионами, менее рискованный, более адекватный…

— Ой, прекрати, а? Голова от тебя болит!

— Олег! Ты ведёшь себя как ребёнок!

— Я веду себя как человек, у которого есть в жизни радость, есть мечта, и который не собирается забивать на них только потому, что большинство людей в стране получают высшее образование!

— Но ты…

— Катя, не тупи, я тебя умоляю! Не тупи и не компостируй мне мозги! Всё! Если ты ещё раз заведёшь эти разговоры, я с тобой разговаривать перестану.

И на какое-то время разговоры действительно прекращались, но потом мы снова оказывались в тёмных и тёплых сумерках, золотые гирлянды фонарей мерцали над головой, дорога уводила в загадочную ночную даль… Всё было хорошо, и всё повторялось заново.

— Я оформил академ, – как-то сказал я, сжимая её ладонь. – Так долго всё это. Столько бюрократии.

— Когда уходишь? – глядя на бегущую за стеклом улицу, сухо спросила Катя.

— Завтра. Загляну в институт, сдам пропуск, получу расписку за документы… И всё.

Назавтра, покончив с подписями и бумагами, я уже к вечеру вышел за проходную института.

— Олег, ты уверен? Я в последний раз пытаюсь до тебя достучаться…

Я вдохнул выхлопные газы свободы. Выдернул свою руку из Катиной руки.

Я отправляюсь в своё плавание. Отдать якорь.

— Катюша, спасибо тебе.

Сбежал по ступенькам и, не оглядываясь, пошёл к остановке.

Всё, что нужно, лежало у меня в рюкзаке, – вместе с билетом в Москву. Именно в Москве, в заброшенной Шереметьевской усадьбе, терялся след Арабеллы. Я не лелеял надежду, что кукла окажется там. Но навестить это место стоило – хотя бы для того, чтобы понять, где искать дальше. Я был уверен, что найду зацепку. Я знал, что найду.

«Головная боль по утрам – святое».

Он со стоном потянулся, ударился ногой обо что-то твёрдое, острое и холодное. Открыл глаза.

Вагон покачивался, а за окном плыли бесконечные, заметённые сырой февральской метелью леса. То, во что Олег въехал пяткой, оказалось приступкой, чтоб забираться на вторую полку. Ушло секунд пять, прежде чем он вынырнул из сна и вспомнил, как оказался в поезде.

Впереди ждала Москва. Москва – и усадьба Шереметьева, где, занесённые снегом и временем, должны, просто обязаны были остаться следы Арабеллы.

До этого Олег бывал в столице только раз: всего один день, проездом в Анапу – ехали с мамой на море. Тот день запомнился ярким, жарким, бесконечным: вокзал и океанариум, длинная, без единой лавочки дорога, неуютные дворы, дома-муравейники, Красная площадь, трамвай и такая пресыщенность впечатлениями, что к ночи кружилась голова, и стоило сесть на полку в купе, как Олег уснул.