Онлайн книга «Куклолов»
|
Олег достаёт бутылку, залпом выпивает половину остывшего кофе и, как железная стружка, влекомая магнитным полем, разворачивается по направлению к театру. Это единственное место, где можно прийти в себя. * * * Часов до пяти он болтался в театральном буфете, но, ближе к вечерней репетиции заметил притулившегося в углу Карелина и резко вышел. Олег не видел этого типа с отбора, но знал, что его тоже взяли. Впрочем, на репетициях Карелик не появлялся, и Олега, в отличие от Коршанского, это вполне устраивало. Иннокентий же сокрушался, но в целом не напрягался: говорил, что Карелин, видимо, в очередном творческом запое, а может, собирает документы, чтобы восстановиться в своём вузе. В любом случае, Кеша был твёрдо уверен, что к премьере Карелик появится и отыграет круче всех звёзд. Как-то раз, задетый за живое, Олег язвительно бросил: — Всё разливаешься о нём. А хоть раз видел, как он водит? — О, как она играла, – пропел Коршанский строчку из какой-то оперы. Уставился на Олега и серьёзно сказал: – Карелик – не человек. Карелик не водит – сам ходит. Живёт. Олег хмыкнул, но реплик себе не позволил. Слишком непрочно пока было его собственное положение в труппе – тем более водить Изольду ему так и не дали: голос грубоват. Ограничили Мельником. Но Мельник – тоже неплохо, решил для себя Олег и вскоре даже начал находить в репетициях удовольствие – пока не пришло время снова идти к «Спирали», пока в столовой опять не мелькнул неуловимый, белобрысый, рыбьеглазый Карелин. * * * Доковылял до общаги к ночи. Катя, убедившись, что уставший и выдохшийся Олег не перепутал двери и приземлился в своей комнате, исчезла. Через десять минут вернулась – с пластиковой миской, доверху полной присыпанных сыром макарон. Пахло изумительно; Олег чуть не захлебнулся, пока Катя пристраивала миску на валявшийся на столе учебник термодинамики. — Тепло на тепле однако, – пробормотал Олег и вонзил вилку в упругие горячие макароны. Съел всё моментально и глотал, кажется, не жуя. Когда вилка заскребла по дну, Олег, сыто отдуваясь, откинулся на спинку стула. Выдохнул: – Кайф… Катя накормила комнату два три один, эта комната будет жить ещё один день… Катя фыркнула. — Я чай поставила. Будешь? Он кивнул. Катя поднялась с туго заправленной кровати, одёрнула платье и пошла к дверям. — Ты куда?.. — Я чай поставила, – повторила она, останавливаясь. – Вскипел уже, наверно. Пойду налью. Она хитро, как-то необычно улыбнулась, и он не понял, намёк это или просто улыбка. В голове гудело. Она хочет, чтобы он пошёл с ней? Она просто уходит?.. Мысли спутались; Олег попытался потянуть за кончик одну из них, и это отозвалось болью – в зубе, в виске, в левом локте. — Катя, чего тебе хочется? Он вовсе не хотел загадывать что-то, наоборот, хотел всё прояснить, но, кажется, запутал ещё больше. Со стоном поднялся на ноги и попытался предельно ясно сформулировать свою мысль: — Катя, прости. Я страшно устал. Мне показалось, что ты хочешь, чтобы я пошёл к тебе. Он ещё не успел договорить, как уже пожалел. — Тебе показалось, – довольно холодно ответила Катя и вышла. Он спросил себя, с чего выдал всё это. Вздохнул. Как же бестолково-то всё, а… Поменял пыльные джинсы, в которых исползал полсцены, на домашние штаны, сбросил рубашку, остался в майке. Сел на скрипнувшую кровать и спрятал лицо в ладонях. Всё запуталось, слишком запуталось. В голову лез всякий бред. Всё слилось в полосу, вертелось каруселью: невесомые руки театральной Изольды, блики софитов, пёстрые кофейные стаканы, цветные шарики… До оторопи, до одури захотелось взять в руки настоящую Изольду. Вскочил – и куда делась усталость! – бросился к чемодану, вытянул его на свет и ловко, очень быстро открыл замок. Распахнул крышку. |