Онлайн книга «Куклолов»
|
— Играешь в детектор лжи? — Играю, – согласилась она. — Вечером на концерт пойдём? И откуда во мне взялось столько смелости? Может быть, в противовес негативу, в противовес вчерашнему?.. — Пойдём. — Билеты есть? — Нет. А в ней откуда столько ершистости и ехидства? Постревностный синдром? — Кидай ссылку. Я куплю. Катя улыбнулась. Мой телефон пиликнул. Я снова толкнул дверь ногой. На пороге спросил: — До вечера? — До вечера. Это было неумно – вести девушку на концерт сразу после того, как я лишился всех свободных денег. Но мне нужно было переключиться. Нужно расслабиться. Я боялся, что затянувшийся внутри узел пережмёт и объявит кранты. Вдруг после сегодняшней встречи они явятся в общагу, не надеясь, что смогут доить ещё, и решат забрать кукол? Тут никакие французские замки не спасут… От мысли, что кукол отнимут, наждачкой вело по рукам, обдирая кожу. Скрипнули зубы – я и не заметил, как стиснул их. Весь вчерашний день, всё утро я отгонял мысли о встрече с теми, кому задолжал отец. Но время неумолимо приближалось. Суеверный, мнительный голос внутри твердил: если я назначу что-то после, какое-то хорошее событие следом за этой встречей – то обязательно переживу её. Страх жал, как тесные ботинки, напоминая о себе при каждом шаге. Да, это выглядело неумным: вести девушку на концерт сразу после того, как я отдам все деньги рэкетирам! Но это был якорь; что-то из нормальной, человеческой жизни. Мне нужно было уцепиться за иллюзию, что я хоть как-то контролирую жизнь. Мне нужно ощущение, что кто-то рядом! Хорошо бы Катя снова стала той ласковой и спокойной, как в самом начале знакомства. Как хочется иметь пристань. Как хочется прийти домой, и чтоб обняла мама. Я закрылся в своей комнате, вытряхнул на стол тетради и попытался погрузиться в линейную алгебру. Не смог: слишком жали ботинки. Сломал карандаш, вспомнил, что договорился встретиться с Коршанским в девять. Вот дурак! Наверняка концерт до этого времени не закончится. Что ж, придётся сказать Кате, что всё отменяется. Надо же, как помутилось в голове. * * * Мама часто говорила, что я умею абстрагироваться, закрываться от негатива, не впуская его в себя. Я думал, что потерял эту способность после её смерти. Но, кажется, всё же нет: способность восстанавливалась – медленно, потихоньку. Я убедился в этом, вернувшись от «Спирали». Наскоблил в общем холодильнике лёд, завернул в полотенце, прижал ко лбу. И представил себе школьную доску. Взял в руки мокрую, тяжёлую и тёплую тряпку и стёр всё, что там было: старая квартира, странная Катя, долги отца, тот вечер в театре, завтрак у Натальи, свежая сцена в тёмном, заплёванном углу между кинотеатром и пирожковой, уговор о ежемесячной сумме… Сначала оставались противные меловые разводы, но я тёр и тёр, прополаскивал и выжимал тряпку, стирал заново, пока коричневое поле не очистилось. Когда доска глянцево блеснула мне девственной лакированной пустотой, я опустил тряпку, повернулся спиной и пошёл восвояси – в театр, на вечерние пробы. Вопреки ожиданиям, Катя отнеслась к этому спокойно, даже с пониманием. Тряхнула головой, вздохнула, а потом улыбнулась из-под отросшей светлой чёлки: — Кешке передавай привет. — Если он протрезвел – непременно. Катя хихикнула. — Даже злиться из-за концерта не будешь? – поинтересовался я. |