Книга Куклолов, страница 67 – Дарина Стрельченко

Мысль о том, что роль (какая роль? Неважно!) может не достаться, показалась чепухой. Я был в родной стихии; я был почти дома. Что могло пойти не так?

— А сколько платите?

Я думал, Коршанский начнёт мяться, попробует обойтись общими фразами. Но он не удивился и не стал увиливать.

— Смотри. Поскольку мы труппа молодёжная, билеты на наши спектакли в два раза дешевле – чаще всего двести рублей ставим. Если что-то коротенькое или мэшап, то дешевле.

«Мэшап». Словечко резануло в памяти. Английский театр в институте… Ах, да. Как жаль, что так получилось. Там было так здорово. Грустно было уйти из-за того нелепого совпадения… Но даже это сегодня не цепляло так больно.

Я встряхнул головой и вернулся на голос Кеши.

— Из суммы за билеты вычитаем аренду, деньги на содержание кукол, декорации, прочие расходы. Остальное делим на всех в труппе, пропорционально занятости в спектакле.

— Предельно ясно, – кивнул я. – И всё-таки, сколько выходит? За спектакль там, или за вечер, или за сезон?

— Когда как. Сразу скажу: пятнадцать в месяц для нас – скорее успех, чем привычка. Так что, если решишь с нами впрягаться, рассматривай это скорее как хобби, чем как заработок.

— Ну вот. А обещал, что неплохо кормят… Ладно. Пока и это сойдёт, – вздохнул я. – Чего ставим-то?

— Пьеса «Серая мельница». Слыхал про такую? Если знаток, должен был слыхать.

Я дрогнул. На миг розовые очки слетели, радуга рассеялась. «Серая мельница». Конечно, я знал эту пьесу.

— А как же.

Коридорами, не предназначенными для рядового зрителя, мы добрались до той самой каморки, где я чинил сову. Кеша попросил подождать пару минут.

— Пойду встречу ещё одного паренька, он тоже хочет пробоваться, – объяснил он. Пододвинул ко мне пепельницу и пачку сигарет, с мягким пластиковым шорохом опустил на стол зажигалку и кивнул на чайник: – Чувствуй себя как дома.

— Ага.

Коршанский ушёл. Я втянул сухой, пропахший портновским мелом воздух. Откинулся на спинку кресла. Щёлкнул чайником – тот почти сразу же зашипел, сигналя о том, что готов плеснуть кипятка. Повинуясь вернувшейся лёгкости, я обшарил взглядом стол и самый опрятный из навесных шкафов. Чутьё не обмануло: нашёл и облупленную пиалу, и коробку чайных пакетиков, и даже кулёк с рафинадом. Если я хочу показать себя с лучшей стороны, надо выпить, чтобы в горле не першило, не пересохло в самый важный момент. Как делал батя.

Я налил чаю, снова уселся в кресло и закрыл глаза.

«Серая мельница».

Это, наверное, судьба. Любимая пьеса отца. Стихотворные отрывки я до сих пор помнил наизусть.

Милый Мельник, странный малый,

что устало свесил руки?

Видно, чувствуешь разлуку,

видно, мельница устала?

Видно, где-то чёрный ворон

прежде каркнул, вынул тело?

Видно, всё захолодело,

видно, видно свет в амбаре?

Слова приходили на ум сами, всплывали, как пузырьки на воде. Я не прилагал никаких усилий. Перед глазами, покачиваясь, привычно поплыл мокрый от дождя луг, серебристое небо с размытой радугой. Радуга упиралась в старую меленку, на крыльце которой сидел, покуривая трубку, изящный, задумчивый Мельник.

— Знакомься: молодое дарование, спец по ремонту кукол.

Мельник пускал кольца, улетавшие за луг, за цветные облака, а ветер вращал лопасти, шумел густо и ровно. Мягко подпевая, звенела трава.