Книга Куклолов, страница 118 – Дарина Стрельченко

— Пусть умру! Беллочку не отдам!

И с невиданной, далеко не старческой силой потянула меня к полу.

Я вырвался; инерцией кинуло в сторону кухни. Удар о кухонную дверь вышиб из лёгких воздух. Я крутанулся, ловя равновесие, повалился на угол стола… Блеснул беззубый серебряный нож.

Я сунул Арабеллу в рюкзак, чтобы освободить руки. Схватил нож. Выбежал в тесную прихожую. Венкерова уже стояла на ногах; её грудь вздымалась. Волосы вздыбились нимбом вокруг головы. В глазах плескалось безумие.

— Мама. Мама, я боюсь, – ни с того ни с сего пробормотал я и взмахнул ножом.

* * *

Я с головой накрылся пыльным вонючим одеялом. Свет не проникал сквозь плотную шерсть. Я дышал ртом, хватая воздух кусками. При каждом толчке поезда в нос утыкался рюкзак. Больше с собой ничего не было. Рыдания рвались из горла, откуда-то из нутра, из желудка или лёгких, как кашель. Я хотел выхаркнуть их. Вышвырнуть из себя вместе с мыслью, что убил человека.

Меня не беспокоило, что будет дальше. Меня беспокоило – может быть, несколько часов, – что радость приобретения Арабеллы перекрывала то естественное чувство, которое должно приходить, если убиваешь безвинного. Сожаление? Страх? Стыд?.. Я так и не понял.

Я ведь убил. Убил, да? Текла кровь, тряслись морщинистые старушечьи щёки, и дыра рта, и две дыры глаз, обезумевшие, пустые…

…Несколько часов это действительно вызывало лёгкое беспокойство. Потом остался только ком внутри. Я уже даже не помнил, отчего чувствую себя так плохо. Поезд летел в Крапивинск, и я летел, стрелой, метелью, вместе с ним.

Я вынырнул из-под одеяла и сквозь узор на стекле заметил мелькнувший белый шар. Скорей даже, кляксу, – вспыхнула и пропала. Затем она вновь мелькнула, уже под вечер, когда я потягивал из поездной кружки крепчайший, кислый и горький чёрный чай.

Клякса-шар висел напротив моего окна всю ночь, отражаясь в пустом стакане, в металлическом поручне.

В коротком сне мне снился Безымянный. Шептал, что Венкерова будет мстить.

Да как она будет мстить, я вас умоляю. Всё. Всё.

Я погладил по волосам молчаливую Арабеллу. Куклы вообще были несколько молчаливы в этот день; возможно, ошеломлены встречей. Нас, людей, тоже ошеломляет, когда сбывается то, чего так долго ждёшь.

В вагон вошли четверо мужчин в кожанках; на миг я подумал, что это те самые, что в нынешнем месяце не дождались меня у «Спирали». Я сжал рюкзак руками и ногами.

Немного жаль, что чемодан и вещи остались в хостеле.

Не жаль.

В груди жгло. На смену рыданиям пришёл огонь.

Мужчины в кожанках ушли в тамбур, но я уже не помнил о них. Я знал, что этот уровень пройден. Для них я уже неуязвим. Хозяева Мельника и Звездочёта – вот враги, которые пока ещё могут нанести мне вред.

Но я положу этому конец.

Мелькнула мысль: может быть, отец думал так же? А ведь у него не вышло…

— У него было четыре куклы, – вслух произнёс я. – У меня – пять. Я смогу.

— Конечно, сможешь, – шепнул бестелесный шар, и я с облегчением прислонился к стеклу – охладить горячий лоб.

— Привет.

Катя смотрела напряжённо, но явно старалась вести себя дружелюбно. Видимо, решила всё-таки проглотить то скомканное, злое расставание.

«Что-то в ней меня интересует».

Олег подумал так и фыркнул – до того приземлённым казалось всё это по сравнению с тем, что он сделал, с тем, что ещё предстояло. Всякий раз, как он думал об этом, о поисках Звездочёта, – сдавливало горло, и пальцы покалывало от предвкушения.