Книга Не бойся меня, страница 95 – Дарина Стрельченко

«Дарджилинг», «Дарджилинг», «Дарджилинг». Саша читала где-то, что его еще называют «чайным шампанским».

Это было так легко: увидеть, куда ты вошла, войти следом, дождаться, пока ты отлучишься вымыть руки, и спрятать письмо среди салфеток. Но даже если бы я вошел в кофейню раньше, чем ты, я бы запросто определил, куда ты сядешь: самый крайний, самый маленький и самый укромный стол. Загадка разгадана заранее.

Устранить отца. Ладно, ладно, не трясись, Са-ша. Не убить, конечно. С ним ничего не случилось – пока. Он просто… застрял на работе. Пожалуйста, не волнуйся.

Перехватить сообщение, предназначенное твоей маме, и ответить тебе за нее. Помнишь, я говорил про коробку, которую так несложно пристроить к роутеру?

Сесть за столом так, чтобы держать в поле зрения и тебя, и дверь – на случай, если мышка все же решит еще раз попробовать убежать.

Я видел, ты искала в телефоне что-то еще – довольно долго, то отталкивая его, то судорожно хватая. Увидеть твои запросы здесь я не могу, но я догадываюсь, что ты ищешь. Но зачем ты так нервничаешь, Са-ша? Все уже решено. Ерзаешь. Бормочешь что-то официанту. Пьешь кофе чашку за чашкой. А сколько еще ты выпила в хостеле? Уверен, много.

И все-таки что же ты искала в телефоне, Са-ша? Ты не могла так долго читать мое письмо. В целом я вполне могу подключиться и к вайфаю кофейни, чтобы узнать, что ты там смотришь, – совсем как у тебя дома в Кавенецке. Но я не знаю, сколько у меня времени, – все-таки такие вещи не делаются мгновенно. Я не понимаю, почему ты продолжаешь сидеть тут. Мы играем в игру? Да, конечно, мы играем в игру. Только на этот раз, кажется, это твои правила – то, сколько еще мы просидим тут. Прежде чем ты решишься подняться и выйти. Когда наконец будешь готова услышать мой голос по-настоящему.

Я чувствую, как по спине, по рукам и шее бегут мурашки. В кофейне тепло, но я не снимаю пальто. Мне зябко и весело. А тебе? Так жаль, что я не вижу твое лицо. Интерьеру не хватает зеркал. Но музыка тут отлично подходит к нашему танцу: медленная, тягучая, неторопливая. Светлая, как собирающийся дождь.

Ты продолжаешь сидеть, сгорбившись, за своим столиком. Солнце подсвечивает тебя с разных сторон, прорываясь сквозь тяжелые портьеры. Перед тобой все больше чашек. Ты столько выпила, но ничего не съела. Ты ничего не ела со вчерашнего дня. Моя бедная девочка. Мне хочется подозвать официанта и заказать что-нибудь для тебя, но тогда… О, я представляю, как ты вздрогнешь, оглянешься, сбивая стулья, выберешься из-за стола и бросишься прочь. Губы сама собой трогает улыбка. О Са-ша… Придется потерпеть. Мы поужинаем вместе сегодня, обещаю.

Время идет, а ты не собираешься уходить. Я не тороплюсь и не тороплю. Сиди, сколько тебе захочется. В этом есть своя роскошь, своя прелесть – наконец рассматривать тебя не в темном поезде и не в грязной электричке, а в тихом, пахнущем ванилью и кофе просторном зале.

И все-таки у меня есть кое-какие дела, которые хорошо бы успеть до вечера. Пока ты цедишь третью чашку, я занимаюсь технической стороной вопроса: еще одно сообщение от мамы, проверка, не вернется ли папа раньше времени, мелочи, связанные с парикмахерской и помещением на Рыбацком проспекте. Закончив, вспоминаю о том, что делал ночью, и начинаю предаваться мечтам: какую фотосессию я устроил бы для тебя, если бы захотел?