Книга Не бойся меня, страница 112 – Дарина Стрельченко

Вместе с тем она отчаянно старалась не думать, что будет дальше. Повторяла себе раз за разом: они придут. Они придут, когда будет нужно. Они придут, когда будет нужно, но почему их до сих пор нет?! Если они все видят – неужели им еще недостаточно доказательств?! Или… или они вообще ничего не видят.

Она вскинула голову, нашарила глазами прозрачный блок в окне. Много ли разглядишь через него, да еще сквозь стекло? Ее била дрожь; она не знала, сколько прошло времени, когда Кир вернулся – с большим квадратным зеркалом и упаковкой свечей. Он опустил зеркало на пол перед ней, прислонив к стулу.

— Рассмотри-ка пока себя. А я украшу здесь немного.

Он принялся расставлять свечи – на полу, в кресле, на столах и стульях, в мотках веревки, – зажигать их, наполняя комнату языками пламени, запахом воска, дымом, плавным движением огня и теней. В какой-то момент он обернулся и заметил, что она не смотрит в зеркало.

— Так не пойдет. Ты забыла мои письма? Ты ведь знаешь их наизусть, – мягко произнес он. – Я хочу, чтобы ты видела себя, Са-ша. Я хочу, чтобы ты видела себя постоянно.

Он отложил зажигалку, подошел к ней.

— Открой глаза.

Саша зажмурилась крепче и с яростью отвернулась. Кир аккуратно взял ее за локти и, словно тяжелую игрушку, развернул к зеркалу.

— Открой глаза. Ты же знаешь, я могу сам. Но мне не хочется этого… И тебе самой это вряд ли понравится. Ну же, – просительно шепнул он. – Открой глаза.

Она открыла и оказалась лицом к лицу со своим отражением. И вгляделась против воли, завороженная гипнотической красотой, граничащей с омерзением.

В обрамлении плывущих огней, в полумраке, она сидела перед зеркалом, связанная, окруженная волосами – мягкими длинными прядями до самого пола. Чужими прядями. Их оттенок менялся: медный на уровне плеч, он становился пронзительно-красным ниже, а затем переходил в густой темно-каштановый. Там, где искусственные пряди вплетались в ее собственные короткие волосы, цвет был рыжевато-русым и почти сливался с ее естественным оттенком.

— Я побывал не в одном салоне, чтобы их заполучить, – удовлетворенно произнес Кир. – Но оно того стоило. Это даже лучше, чем твои прежние косы. Да? Осталось только заплести. Я буду заплетать – а ты будешь смотреть.

Он встал коленями на матрас за ее спиной; матрас прогнулся под тяжестью. Кир поцеловал Сашу в шею, отведя густые чужие пряди.

— Дрожишь. Мерзнешь?

Он пододвинул несколько низких свечей в широких плоских подсвечниках. Три поставил прямо на матрас – рядом с ее ступнями и ягодицами. Теперь она не смогла бы пошевелиться, не задев хотя бы одну из свечей.

— Так теплей, правда?

Кир улыбался ей в зеркале.

— И помни: ты не должна закрывать глаза.

И она не закрывала. Смотрела, застыв, почти не чувствуя затекшего тела, как он собирает волосы в косы. Не в две, как она носила всегда, но во множество тонких длинных кос. Он напоминал Саше паука, плетущего паутину. А она сама была ее центром и попавшейся мушкой одновременно.

Кир подтянул к себе плотный темный пакет, развернул его. Что-то блеснуло внутри; он достал пригоршню шелковых лент.

— Ты самая красивая, Са-ша. А с ними станешь еще красивей.

Он вплетал их в ее косы, нанизывал на концы прозрачные бусины, выплетая нечто замысловатое, иногда вздыхая и переделывая. Огоньки свечей трепетали от его движений. Саша не могла отвести взгляда от зеркала; собственное лицо расплывалось, она не видела и не узнавала себя. Но картина в целом… Медленные, мягкие движения гипнотизировали. Кир словно совершал опасный, рискованный и манящий фокус; языческий ритуал.