Книга Всё зло земное, страница 81 – Дарина Стрельченко

— Что стряслось?

— Вади́мка прибегал. Он в деревне живёт, что с моей рядом. Сказывал, ятры́шка там… в моей…

— Ятрышка? – Знакомое почудилось в слове, но что за зверь, не мог припомнить Иван.

— Болезнь такая, навроде чумы али лихорадки. Всех косит, не глядя. А у меня там и мамка, и тятька, и сестрички… – Утёр Алёшка кулаком нос, всхлипнул. Заревел в голос.

Спросил Иван:

— Лекарей-знахарей нет у вас разве?

Алёшка только головой мотнул. Под сердцем змеёй скрутился беспомощный холод – совсем как когда матушка помирала.

— Ну а… и бабок никаких нет? Из тех, что зубы заговаривают? Или наузниц каких?

— Не поможешь там зубами да узлами, – зло сказал Алёшка.

— Ятрышник нужен. Его корень истолочь надо, заварить, выпить и примочки делать. Тогда гнойники лопнут, язвы сойдут и жар уйдёт… повезёт если.

— И где ж его достать? Ятрышник этот?

— Да в огороде он у каждого рос! Только нынче не было весной тепла, не зацвёл он, не набрался сил. Не помога-ает…

Сунул Иван Алёшке утиральник, нахмурился. Вспомнил, что за трава такая: лиловатая, с длинными головками – матушка показывала.

— И что же? Если достать ятрышник этот цветущий, сможешь отвар приготовить?

— Куда мне, – хлюпнул Алёшка. Прижался к Сметку. – Это только знахарки умеют.

— Есть у меня знахарка знакомая, – задумчиво молвил Иван.

— Ну а далеко ль до деревни твоей?

— Полдня верхом. – Алёшка уткнулся Сметку в гриву. Тихо, ласково заржал конь. – Только чего ж теперь туда ехать?

Хоронить поеду через седмицу, как помрут все… А до того только сам заразу схвачу.

— Погоди слёзы лить. В дорогу соберись, Сметка оседлай и себе лошадку попроворней выбери, Белогу́зку, что ли… И меня жди!

Поднял заплаканные глаза Алёшка. Парень уже справный, рукастый, мо́лодец девкам на загляденье, а глядит, словно щенок совсем.

— Давай-давай, шевелись, некогда нам рассиживаться.

* * *

В оранжерейных палатах всегда влажно было, душно, сладко пахло цветами. У Ивана голову кружило и нос закладывало, но палаты те ещё матушка завела, и любил он хаживать здесь, особенно когда пусто было. Думал, как станет Гнева хозяйкой, так велит цветы заморские выкопать, стены стеклянные да зеркала разобрать. Но не велела Гнева, а сама сюда то и дело наведывалась, о цветах у чернавок справлялась.

А матушка ведь самые красивые цветы собрала в палаты: и те, что в Синичье с Траворечьем растут, и те, что из Заире́вья везут, и те, что в каждом овраге торчат от Медвежьего угла до Оковины. Но там, в оврагах, никто на них не глядел, а тут, в палатах оранжерейных, в холе и неге, распускались они, раскрывались белыми россыпями, алыми звёздами. Таков и ятрышник был: в светлом лесу, на сыром лугу али в тени у избы не углядишь его толком. А здесь, на отдельной грядочке, белыми камешками обложенной, вверх тянется, к солнцу, блестит бархатисто. Тепла ему тут вдосталь, воды чистой льют, сколько просит, и ни град, ни гроза, ни заморозки не доберутся. Правда, рвать цветы строго-настрого воспрещалось в оранжерейных палатах… Матушка ещё запретила, а Гнева следила рьяно: тоже любила тихий садик с кривыми тропинками под стеклянной крышей. Если надобились какой цветок али трава, ножичком нужно было среза́ть, да не самому, а девок просить, умелиц, которые про каждую травку знали.