Книга Всё зло земное, страница 62 – Дарина Стрельченко

…Но здесь, в Крапиве-Граде, в столице, во что бы то ни стало нужно было добиться, попасть в книжницу. Там и тут вызнавала Гнева, прачкой была и сенной боярышней, золотошвейкой и ключницей, – но выведала наконец, что хотела. Узнала, что одним учёным мужам в царскую книжницу ход есть. Да царице.

Когда была Горя рядом, даже на дорогах Тени пыль золотилась. Ночами, если гуляла она по лугам, разгорались звёзды вышивкой по атла́су. Зимами лютые холода отступали, и волки утихали в своих норах, лишь бы послушать, как напевает Горя, кормя Тенных птах.

Когда сидела на пороге дворца с Тенесловом – сами вспыхивали свечи, и стелился по туманным полям терпкий дух: можжевельник, сосна, яснотка, хрупкие Солонные запахи.

Слабей, тише становились они с каждым днём, пока не пропали вовсе.

Когда в тёмном плаще до пят, с косой до земли ходила с его посохом Горицвета по Тенным землям – расцветали под её ногами васильки, разлетались от волос бабочки, и горы кутало тёплым сырым туманом.

Когда она опускалась в травяные волны с жалейкой, когда начинала играть – слетались все птахи Тенные, все звёзды и звери, ведуны и тени. Жар-птицы тянули шеи из Солони на невидимый свет.

Когда сидела, прислонившись спиной к его плечу, сдувала с ладони пыль, отправляла в небо, – всё кругом светлей становилось. Спрашивал Кощей себя, что есть счастье; сам себе отвечал: это.

Царский дворец Гнева сразу увидела, как в ворота Крапивы-Града скользнула с обозом. Такой свет от дворца шёл, от его белокаменных стен, высоких башен, что раскрыться хотелось, побежать вперёд – как по снежному лугу среди зимы. Но не потому стремилась туда Гнева, не от того, что стёкла цветные искрились да цветы диковинные росли. А потому, что там, во дворце, ждала Гневу книжница, а в книжнице – Тенеслов, а в Тенеслове – отгадка, как в Тень вернуться.

Глубоко вдохнула Гнева, закашлялась; всюду в городе стояла пыль, пахло потом, калачами, дёгтем. Гнева зашагала по мощёной улочке, которая шире и шире делалась ко дворцу. То и дело он пропадал из виду за избами и садами, но всякий раз вновь возникал – с резными башнями, с золотыми крышами, отражавшими солнце.

Вокруг клонила ветви к земле осень, наливались силой яблони и орешник, гудел посад. Привыкла уж Гнева ходить, глаз не поднимая, чтоб чужого внимания не привлечь, но в Крапиве-Граде не было сил под ноги глядеть, глядела Гнева по сторонам. Тут собака корку стащила с нарядного сундука, тут лавка кривая к рябине прибита, сидит на лавке бабка, а на рябине парнишка ногами болтает, стрелу строгает. Из одной избы хлебом тянет, из другой – смрадом, кошка рыбину тащит, собака кость гложет. Гнева оглянуться не успела, как окружили её чумазые ребятишки, принялись за рукава дёргать:

— Ох и чудная рубаха у тебя!

— Чего тебе у нас надобно, чужестранка?

— Дай, бабушка, векшу на пшено да на леденцы!

Бабушка! Может, и вправду старухой глубокой добралась она до Крапивы-Града? Тяжело стало на сердце, да и город весь то пёстрым был, праздничным, то выныривал тёмными коулками, чадными углами. Шла Гнева через торг, через рыбный ряд, через Кузнечную, Оружейную, Корабельничью слободки. Вышла наконец к площади у дворца. Дивно пахло грушами в меду, качались берёзы, веяло прохладой, будто бы от ручья, а лес подходил к самым стенам – густой, грозный. Окон во дворце целая тьма сияла в подступающих сумерках… За которым из них книжница?