Книга Всё зло земное, страница 58 – Дарина Стрельченко

— Вставай, вставай! Пойдём, пока никто не увидел.

Кроткое лицо склонилось над ней, всё в саже. Крепкие руки тянули, поднимали с сырых брёвен. Гнева ухватилась за худое плечо. Кое-как встала.

— Пошли скорей.

В груди сдавило. Как же надеялась, что колыбельная месяца домой выведет, что проснётся она в Тени, под знакомыми звёздами, в батюшкиной избе…

— Доберёмся до избы, дам тебе молока, хлеба, тотчас вернёшься в ум.

Гнева не видела даже, где они идут, куда, только жёг глаза крепкий рассвет, и птицы кричали так, как никогда не кричали в Тени. Запомнилась пыльная тропа, росистая, по колено трава, льнувшая к коже. Тёмная изба на отшибе, скоблёный стол, пёстрый налавочник^[126]. Чьи-то руки усадили Гневу, сунули чашку.

— Пей на здоровье.

Гнева глотнула да поперхнулась: белое, сладкое, густое. Чашка выскочила из рук, Гнева задышала тяжело, обожгло горло.

— Воды… Воды дай!

Ни талого привкуса не было у воды, как по весне, ни лесного духа, как из осенних ягодников. И всё-таки первый глоток помог вдохнуть заново, от второго прояснилось перед глазами. Гнева подняла голову. С тревогой глядела на неё статная женщина в светлом платке, в грубом сарафане.

— Мы где? – сипло спросила Гнева.

— Оковина, что у Лесной страны, – ответила женщина. Забрала у Гневы пустую чашку, налила из кувшина, снова подала. Гнева жадно выпила. – А ты откуда пришла?

— Из Реговья, – ответила Гнева, утирая губы. – Спасибо тебе…

— Меня в доме у батюшки Акси́ньей величали. А тебя как?

— Гневой, – растерянно ответила облачная-озёрная ведунья, которую чуть не каждый в Тени знал.

— Имя-то какое. Нездешнее, – вздохнула Аксинья. – Что тебе у нас-то понадобилось?

— Не знаю, – прошептала Гнева. Испуганно спросила: – Как мне вернуться? В Тень?

— Не слыхала ни о граде таком, ни о деревне, – ответила хозяйка. – У Захара купцы на постое, спроси у них. Али в Любисто́к-Град придётся идти.

Любисток-Град? Что ещё за город такой?

— Там у князя Медвежьеуго́льного книги хранятся, сто штук. В них поди найдёшь про свою Тень, – с сомнением объяснила Аксинья.

У князя Медвежьеугольного… Нет в Тени князей, и владыка там только один. И живёт он не в Любисток-Граде, а во дворце в Темень-Горах. И значит, точно Гнева не в Тени.

В глубине души сразу она поняла это, а всё же надеялась… Прижала руку ко рту и заплакала. Самое худое сбылось, самое страшное, что только может с Тенным существом приключиться.

— Ты чего, девка? – ласково подступила Аксинья. – Спросишь купцов, купцы всё знают, дорогу покажут. Найдёшь свою Тень. Только умойся прежде да поспи, а то бледна, грязна, будто по лесу бежала.

Гнева вытерла щёки. Захотелось взлететь повыше, оглядеться. Вдруг видно Тень? Вдруг недалеко её отнесло, вдруг рядом дом, шаг шагни – вернёшься? Посмотрела на пальцы: дрожали, слабо-слабо светились. Даже дождя не призвать, куда уж взлететь.

Аксинья подвинула ей плошку, подала льняной утиральник.

— Умойся, девица. Не кручинься. Всё наладится.

— А ты… почему меня привела к себе?

Хозяйка дёрнула плечом, сдвинула брови.

— Слышу ночью, кричат: ведьма! Решила, меня по старой памяти пастухи дразнят. Ну, думаю, пойду задам. Выхожу – нет, не меня. Гляжу: ты на крыльце старостином лежишь, еле дышишь. – Аксинья затянула на груди платок, присела рядом. Понизила голос: – Я-то знаю, каково это, когда ведьмой слывёшь. Не один годок так проходила.