Книга Всё зло земное, страница 56 – Дарина Стрельченко

— А-а, Ванюша, – усмехнулась из угла бабка. Слезла с лавки, подошла – кошка порскнула из-под ног, – ощупала его лицо, плечи. – Снова скоморохом рядился?

Несмотря на слепоту, была она приметливей зрячих. Иван скинул скомороший кафтан, опустился на поленья у печки. Наузница поднесла в плошке воды. Во всей избе её пахло яблочно, нежно, словно не слепая старуха да дряхлая кошка жили, а тихий сад стоял за окном, вечно зелёный, вечно солнечный, и цвели в нём золотые яблони. И ходила среди них по шёлковым травам матушка, смеялась, и пели вместе с ней царские соловьи…

Иногда казалось Ивану: если метнуться к окну, толкнуть со всей силы, так, чтоб прорвали ставни вёрсты и годы, – можно будет увидеть тот сад. Но вновь и вновь раскрывались ставни, а снаружи ширилась только Сахарная слободка, стояла гнутая жаровня средь улицы, да тянули калики перехожие тоскливую песню:

Присела бабка рядом с Иваном, взяла усталые руки в тёплые ладони. С поставца глядели суровые лики в тяжёлых окладах.

Корзилось Ивану, матушка его за руки держит.

Наколол дров, наносил воды, избу вымел, починил короб, в котором хранила старуха травы. Умылся, надел золотом шитый кафтан, сафьяновые сапоги. Поклонился наузнице, обнял, пошёл во дворец. Словно рассеялись над душой тучи, и вновь стало можно жить.

— Опять батюшка пир устраивает, – молвил Иван, проверяя, плотно ли прилегает к резному ларчику крышка.

— Значит, снова плясать пойдём, – ответила Василиса, расплетая косы. – Что за пир-то? В чью честь?

— Птичий праздник. Поутру всех живых птиц на торгу Гнева выкупит да выпустит из клеток в небо – батюшка говорит, обет она такой дала когда-то. А вечером пир для всех, кто пожелает. Там и Ратибора царём будущим объявит…

Не дрогнул голос. Усмехнулся Иван. А крышка сидела крепко, только замок уж больно позвякивал – переделать требовалось; хотелось Ивану, чтоб ларчик для Василисиных перстеньков справным был и ладным.

— Что ж. И мы придём.

Иван отложил дерун^[124], тронул Василису за локоть, облитый шёлковым рукавом.

— Не ходи. Не по сердцу ты Гневе. Замыслила она против тебя что-то.

— За меня не тревожься, Гнева мне дурного не сделает, – качнула головой Василиса. – За себя в оба гляди, Иван. У тебя нынче завистников много…

Убрала в ларчик алую ленту, вынула костяной гребень. Принялась расчёсывать волосы, золотом лёгшие по спине.

— Будто поле пшеничное, – молвил Иван.

— Будто сад солнечный, – улыбнулась Васи ли са. – Матушка моя так говорила.

— А всё-таки замыслила недоброе против тебя Гнева, – повторил Иван. – Конюхи да чернавки только о том и шепчутся. И птиц, сказывают, не просто так она выпустить решила. Может, через тебя до меня добраться хочет. Птицей ли обернуть, со свету ли сжить, в лягушку ли заместо тебя превратить али в пирог запечь – кто его знает. Всё боится поди, кабы батюшка не раздумал Ратибора наследником объявить. Не будет ей покоя, пока я здесь.