Книга Всё зло земное, страница 50 – Дарина Стрельченко

— Что было делать? – крикнул так, что вспорхнули птицы, вспугнутый прозрачный осинник разошёлся под Кощеевыми шагами.

Если сумела человеком стать – долго ворожбу не удержит, невмоготу станет, хоть разок да не стерпит силе свободу дать… Чутко ждал, терпеливо вглядывался Кощей – дождался. Искра полыхнула в паутине коулков, в самом сердце Крапивы-Града: не то лебеди, не то озеро, птицы какие-то, людей видимоневидимо… Мелькнуло лицо Васино – выросла, не узнать, а красавица какая! Улыбка Горицветина… Ах, Вася!.. Ухватился Кощей, всем сердцем, всем разумом подался. Струнка тонкая, ниточка звонкая, знакомый-знакомый след – вперёд, вперёд!

Не замечая, как ветер свистит в ушах, как вершины гнутся и вся Тень ходуном ходит, полетел Кощей на Васино колдовство. Вот уж мелькнули ворота Крапивы-Града – обожгло густым людским духом, дохну́ло печным жаром, пестротой торжищ. Кощей мчался, не разбирая: крыши, окна, палатки торговые, талый снег, пёсий лай, клёкот, смех, плач, говор… Как шумна, как криклива Солонь!

Тянуло к земле, путало мысли. Главное, нитку не упустить, пока не затихла, пока дрожит золотой струной. Дальше, дальше… Куда ж ты, Васенька, забралась? Неужто в хоромы царские? Высо́ко ли, низко ли – не понять. Сто око́н, все молчат, сто ворот, все запечатаны. Да метель ещё началась, закружилась, по плащу звенит, в рёбра бьёт, сердце норовит из груди вымести. Струна тише, тише звенит, за вишнёвым за пустым садом, за царским за пудовым замко́м, за золотыми дорожками, за слюдяными окошками, высоко ли, низко ли – не понять… Наудачу облетел окна – ни в одном не разглядеть ни лица, ни света.

* * *

В тот миг, когда мимо Ивановой светёлки пролетал Кощей, осенило Василису тёмной тенью. Вскрикнула она, схватила Ивана за руку.

— Что такое?

— Батюшка меня ищет. Найдёт скоро, – прошептала с тоской. – Видать, услыхал, как я на пиру колдовала… Мало у меня времени осталось, Иван… Совсем мало.

* * *

Ступая по мягким кочкам, тут и там роняя с плаща пепел, возвращался Кощей. Белое солнце клонилось к ночи: ладьёй плыло по мареву, заходя за лесные гребни. В Темень-Горах вздыхали дворцовые хоромы. В небо упирались башни, лисы кружили по изрезанным тропкам. Ложился туман на кровли – тот же, что давил на плечи. Гуси-лебеди высоко-высоко кричали, под самыми тучами: гогочут, кличут, никакая Тень их молчать не заставит. Кощей, морщась, сдавил виски, венец с острыми пиками стянул – и сразу легче стало, прояснилось перед глазами, будто разнял ненадолго когти полночный холод.

Кощей миновал ворота, шагнул в сад у крыльца, вошёл во дворец. Склонил голову, приветствуя дом, где и рябина ласкала листьями, и яблони цвели когда-то. Прошёл мимо пустых Василисиных покоев – до сих пор колдовство не рассеялось: светило золотом сквозь узорчатые окошки, тихо пело в глубине – не то веретено, не то метелица, не то красна девица.

Хитро кованная решётка скрестилась и разошлась пред хозяином, скрипнула, пуская в дальние покои. Вспыхнули чередой огни. В тёмных зеркалах, в мраморных плитах отражался Кощей. Добрался до старого сундука, окованного железом. Опустился на него, венец положил рядом. Силы забрал, сердце иссушил полёт над Солонью. А всего хуже было, что мог, своей рукой дотянуться мог, шагнуть в Крапиву-Град, схватить Василису!.. Но такая прореха б пошла, что погибла б Солонь той же ночью, а следом за нею – Тень.