Онлайн книга «Всё зло земное»
|
Голос окреп, Гнева протянула руки к воде и ветру, расправила плечи, раскрываясь осени. Звёзды задержались послушать, и утренние птицы медлили ликовать, зазывая день. Пела Гнева. Осень тёмная, как лес, Лес волшебный до небес. Прежде песню доведу, Чем уйду. Ночная песня Вышел бледный ломоть месяца, серп осени, прощание ночи. Всё кругом озарилось светом и Гневиной песней, мягкой и лёгкой, точно сон, точно светлое сновиденье: Осень тихая моя, Осень ясная моя. Полынья и осенья́ Буду я. Выглянули не облетевшие ещё листья на свет: бусая брусника, резной дуб, зубчатый вяз, былинная рябина. Выглянули и выстелили путь в утро. Застыли, не шевелясь, маня Гневу. Взмыли под кроны коростель и сыч, осы́пались в траву жёлуди. Сиял месяц, и мир подрагивал, позолоченный, зачарованный. На воду ложилась рябь от ветра, но не осталось ни холода, ни зяби, а только предутренняя росистая тишь да звенящая песня: Осень вьётся серебром, Прячет на зиму добро В корабли далёких дум — Я за ними вслед уйду. Поднимались из-за речного изгиба давешние туманные корабли. Мотыльки плыли в паутинном воздухе, и вступала в Гневину песню свирель: По брусничным по местам, По черничным по кустам Ветер тихо-тихо дул. Я за ним вослед уйду. Мир был чист, неподвижен; наступал медленно тот миг, когда Тень и Солонь становились целым. Не пройти было, не нырнуть иглой с той стороны да на эту даже в такой миг, но всё равно близко-близко оказывались Тенные шорохи, натягивалось полотно жизни. По подтопленным мостам, По лесам, по чудесам, По предутреннему льду Я уйду. Прошла по тропе три шага, остановилась, обняв берёзовый ствол. Прикрыла глаза, провела ладонью по шершавым отметинам. Старой, старой была берёза, целая жизнь текла в ладонь сквозь кору и кожу. Осень на руки возьму, Осень заревом прижму К истомившейся груди И услышу я: Иди. Ночная сказка В голос вплёлся другой голос – тёмный и низкий, плотный, будто парча с шитьём. А вместе с тем – лёгкий, летящий, прозрачный почти, словно рыбацкая сеть, которую закинули в небесные волны да поймали звёзды. Гнева поняла, что поёт с нею сама Ночь, бесконечная, весь мир обнимающая ласковыми руками. В пении её теплились свечки с далёких ладей, слышались шёпоты свирелей, клик лебедей, плывших по снам. Сказки свои баяла Ночь: про золотых царевен и тёмных яг, про иные земли и чуждые имена, про ведуний и травниц, про души их – дивные, тайные, колдовские. О кощеевых хоромах, о чёрных братьях, о венках по ручьям и о зле по жилам. О тихих песнях, что поют души, да только не слушаем. О туманах, что бродят по дальним весям. О молочных реках, о высоких берегах, о камнях и птицах. О том, как век остановить, как смерть отозвать. О том, как яблоки зреют, как корабли ходят по небесам да по морю… Долго баяла Ночь, долго шепталась с Гневой, склоняясь к её уху еловыми ветками, касаясь лба рябиновыми пальцами, княженикой добавляя россыпи по подолу. Гнева уж и не помнила, стои́т ли она на границе воды и леса, али летит по небу вместе с воздушными кораблями, али кружит в хороводе с девицами-вёснами, али шьёт льняные рубахи сыновьям своим, маковые венки плетёт дочерям. Есть ли у неё сыновья, есть ли дочери, были ли царские хоромы, венец да горницы? Было ли всё, что было, али чудится, корзится, впереди ждёт только? |