Книга Всё зло земное, страница 115 – Дарина Стрельченко

И вправду, стоило сумеркам погустеть, как спала́ уже Василиса – сначала на руках у матери, затем – в колыбели своей плетёной.

* * *

— Стали у нас потешки пропадать. – Горицвета пожала плечами, глянула на дочь. – На той седмице шаркунки^[201] куда-то девались… Кощей дергунчика сделал – уж как Вася его любила, совсем не расставалась. Тоже вчера исчез…

Василиса лопотала что-то, обряжая в лоскутки соломенную куклу. С лугов шёл ветер, шевелил на столе скатерть, ерошил волосы. Пахло скошенной травой и гречишным мёдом.

— Никак домовой завёлся? – хихикнула Таньява. Отпила из канопки. – Ох и вкусный кисель тени дворцовые варят.

Горицвета оглянулась растерянно на дворец, а Злата одёрнула подругу сердито:

— Ну тебя, Таньява! Какой домовой? Это в Солони домовые водятся, у нас тени летают, нам помогают. – Надкусила пряник. Протянула хитро: – Гне-ева! Ты ж у нас дочь ведуна лесного. Расскажи, куда потешки девались? Может, наговоры какие есть, чтоб вернуть?

— Батюшка не ведун, а свечник и травник, – с досадой молвила Гнева. Сердито посмотрела на Злату: – Сколько раз объясняла! А за наговорами в Солонь сунься да кликуш тамошних спроси.

— Гнева, – Таньява глазами указала на Горю. – Не надо про Солонь.

А Горицвета и не услышала вроде: вытирала Василисе пальцы, липкие от мёда. Уж и куколка вся в меду была. Подошла Злата, опустилась рядышком на колени.

— Как, Васенька, поживаешь? Кукла у тебя какая красивая. Что за умелец сработал?

Василиса глянула застенчиво, промолчала.

— Куколку Цыба сшила, – ответила Горя. – А Васенька хорошо поживает. Ты не гляди, что молчаливая. Это она при вас… С батюшкой не угомонишь её: звенит трещоткой.

— Ну, это не беда, – засмеялась Злата.

— Это-то не беда, – вздохнула Горя. – Да только чудеса она такие устраивает… Порой что и думать не знаю.

— Какие чудеса? – в один голос спросили Таньява с Гневой.

Склонилась Горицвета над дочкой, смахнула соломинку с рубашки.

— Да мало ли. Во сне будто зовёт кого… Потешки вот пропадают. А вчера показалось, будто клевер Васёна распустила. Глянула на него… он и разложил лепестки.

— Владыке скажи, – тихо предложила Гнева.

Прикусила губу Горицвета. Качнула головой.

— Не хочу Кощея тревожить. Своих у него забот хватает.

* * *

Тепло было в просторной поварне, горели свечи, метался за окном снег. Злата месила тесто, Таньява мак с мёдом мешала, а Горицвета уговаривала сердитую Цыбу:

— Ничего мы тут дурного не сделаем, Цыбушка. Пирог только испечём к Кощееву возвращению, и всё.

— А то дворцавые тени пирога не испекут! А то я сама с тестом не справлюсь! А то Солонные пироги непременно печь надо, Тенных будто не хватит! – шуршала Цыба. – Ты, матушка, совсем уж меня от дел отстранишь!

Горицвета тронула ласково Цыбу за покрывало:

— Ну что ты… Куда мы без тебя. На тебе весь дворец держится.

Хмыкнула Цыба, словно хрупнули ракушки под сапогом. Глянула на подруг:

— Печь по камешку, смотрите, не разберите!

— Не разберём, – отозвалась Злата.

— Да за дитём приглядывайте!

— Приглядим, – пообещала Таньява.

Исчезла Цыба. Василиса тем временем подкралась к Таньяве, потянула со стола деревянную ложку, полную мёда с маком.

— Куда, Васька! – воскликнула Горицвета. Подхватила дочку, а Таньява ложку вовремя подхватила, не дала упасть. – Для пирога это! Ты съешь – пирогу не останется.