Книга А за околицей – тьма, страница 72 – Дарина Стрельченко

— А что с ним случилось? Чем болотная вода так плоха? Она ведь и лечить может, ты сама говорила.

— Не простое болото это, – скупо улыбнулась Обыда, и во тьме блеснули глаза. – На колодце стоит с Мёртвой Водой. Её юсь твой красный и глотнул, вот и умер в нём лебедь. Зато человек цел остался.

— А русалка? Тиньтилинь?

— Тиньтилинь, может, и плавает где-то, а Туливить померла на том болоте. Давай, иди за травами в баню. Возьми еды какой Мунчомурту, а то не пустит ещё в сумерках. Всё, глазастая! – видя, как вскинулась Ярина, резко велела Обыда. – Хватит вопросов!

— Последний. Последний! – жарко попросила Ярина. – Давай я попробую его расколдовать! Вылечить…

— Вылечить больного можно. Не мёртвого.

— Ну не вылечить. Оживить.

Обыда покачала головой.

— Делай что хочешь, глазастая. Своя голова уже на плечах. Не та уже деточка, что моих слов слушалась беспрекословно.

* * *

Вечером, когда Ярина вернулась в избу с охапкой душистых трав, Обыда уже сняла скатерть, выставила на стол котёл, запалила под ним Лиловое Пламя. Руки-помощники спрятались за печь; не для них работа – зелья варить.

— Глоток Надежды. Расскажи-ка, что о нём знаешь?

— Имя лучше объяснений, – проронила Ярина, разглядывая лиловые блики по стенам, густые завитки пламени.

— На вкус какое, помнишь?

— Горькое. Очень горькое. – Она склонилась над столом, вынула из вороха ломких трав пучок руты.

— Один раз в год можно его приготовить.

— А чаще? Что будет? Не получится?

— Получиться-то получится, – усмехнулась Обыда, вытаскивая дубовую доску и нож с костяной ручкой. – Но вспомни-ка, во что всё упирается?

— В Равновесие, – не задумываясь ответила Ярина.

— Равновесие – это ведь не только о колдовстве. Это обо всём. И о надежде тоже. Избыток надежды – уверенность. Чрезмерная, ледяная…

— А может, наоборот, вера? В силу? В себя?

— Попробуй выпить капель десять, – кивнула на котёл Обыда, – тогда и поймёшь. Если не боишься.

— Ты пробовала?

— Только две. Не больше. И пить можно, только когда всё готово будет, когда настоится, сколько положено.

Ярина молча встала у стола, перебирая коренья, бледные лепестки, пыль, скопившуюся в травах за годы, сотканную невесть из чего – может, из самого времени. Обыда глянула на кувшин, и тот, булькая, принялся лить воду в котёл, пока не наполнил до зарубки. Ярина мимоходом посмотрела в кувшин: меньше, чем котёл, но воды хватило. Интересно, какая основа? Просто вода или с примесью, с растворённой взвесью? А то и из самого́ Светлого родника?

— Бери выше, – засмеялась яга. – Живая и Мёртвая, один к трём. Начнёшь первая?

— Что делать? – облизав губы, спросила Ярина.

— Поговори с водой. Попроси, чтобы ровно кипела, не колобродила. А потом клади птицемлечник.

Ярина кивнула без всякого удивления: воду о таком просить перед любым сложным варевом надо. А птицемлечник – чистая надежда. Редкий цветок и далёкий; нигде в Лесу не найти – только в чуланчике у Обыды, где и солнце наколдованное, и дождь, и земля самая чистая, самая плодородная.

— Лепесток за лепестком, – приговаривала Обыда, пока Ярина опускала белые мягкие кораблики на воду. Многие от кипятка сворачивались, тут же уходили вглубь, но кое-какие оставались на поверхности, словно не тронутые жаром. – Теперь все, которые опустились, убери. – Подала шумовку, и Ярина ловко вытащила из прозрачно-чёрной воды съёжившиеся лепестки. – Только те, что остались, в дело пойдут. Если заметишь, что какой-то из них на дно пошёл, тут же доставай. Может весь Глоток испортить.