Книга А за околицей – тьма, страница 20 – Дарина Стрельченко

— Поняла, – шёпотом отозвалась Ярина, а у самой от взгляда Обыды сердце упало в пятки.

* * *

Когда на двор заехал медногривый конь Дня Красного, Ярина совсем присмирела.

— Чего ты? Думаешь, в обиде он, что ты разрыв-травой в него бросила? – насмешливо спросила Обыда. – Не переживай, не в обиде. Всякое ему повидать случалось, на меня у него и похуже поводы серчать были… Иди встречай гостя. Нечего в угол забиваться, когда в двери стучат.

Ярина обречённо поднялась, расправила сарафан. Вышла на крыльцо. А там, посреди двора, стоял уже знакомый конь, а рядом – молодец в красном кафтане, в сафьяновых сапогах, такой яркий, что смотреть больно.

— Здравствуй, День Красный, – тихонько проговорила Ярина.

— Ну, здравствуй, будущая яга, – улыбнулся День. – Чего так глядишь угрюмо?

Ярина ещё ниже опустила голову. Вовсе не угрюмо она глядела, а только за разрыв-траву стыдно было, да ещё «Сук-то обломился – День угомонился!» прицепилось, никак не уходило.

— Отвечай, раз спросили, – велела Обыда, подтолкнув в спину.

Ярина растерялась, вовсе не зная, что сказать. Вскинула глаза на всадника и выпалила первое, что вертелось на языке:

— Конь твой горячий? Как солнце?

— А ты попробуй, – предложил День.

Ярина сошла с крыльца, осторожно тронула крутой рыжий лоб – тёплый, но не жгучий. Глаза у коня были янтарные, крупные, будто спелая алыча.

— Простишь? Не сердишься на меня? – спросила Ярина, глядя коню в глаза.

— Не тебе тут прощения просить, – ответил День вроде и с улыбкой, а вроде и холодом повеяло. – Не тебе… Это конь тебя спросить должен, не сердишься ли, что напугал.

— Нет, – качнула головой Ярина. Погладила коня, посмотрела наконец на всадника и сама улыбнулась.

— Спасибо, День Красный, что заглянул, – сказала Обыда, сходя с крыльца. – Вот оберег-то. Удружи, будь добр, затверди накрепко да согрей впрок. – Подошла к Дню, протянула руку. Добавила негромко, жёстко: – А кто старое помянет – тому глаз вон…

Ярина про глаз не поняла, только привстала на цыпочки, выглядывая, что там у яги на ладони. А День меж тем взял это, сжал молча в пальцах и вернул Обыде. Ярине показалось, разошлись от рук Дня жаркие, сухие волны.

— Это чтобы никогда не замёрзло колдовство в обереге, – объяснила яга. – Нынче вечером пойдём траву паучью собирать, оплетём основу. И будет тебе оберег, Яринка… Ну, поклонись Дню Красному, поблагодари.

* * *

Спускались сумерки.

Вроде и недалеко Обыда с Яриной отошли от избы, а позади уже ни окошка не было видно, ни двора, ни околицы. Всюду поднимались деревья, гуще и гуще. Ярина потихоньку клевала носом; когда, зазевавшись, чуть не споткнулась о корягу, Обыда крепко взяла её за руку, сказала:

— К Сердцу Леса идём. Спать не время.

— Далеко ещё?

— А что? Устала, глазастая?

— Немножко…

Обыда поглядела на Ярину, отметила тяжёлое дыхание, мутный взгляд. Вспомнилось, что Коркамурт говорил.

— Да близко уж, потерпи.

— А поближе нигде эта трава не растёт?

— Растёт, да я подумала – захочешь на Гамаюн посмотреть.

Ярина тут же встрепенулась, распахнула глаза и принялась вертеть головой. Обыда усмехнулась:

— То-то же… В других местах трава паучья не такая сильная. В Сердце Леса все травы нежнее, горше.

Когда стволы поредели, вдалеке засияла поляна – такая просторная, что казалась не поляной вовсе, а опушкой, концом леса. Не было видно дальнего края – только слабо светился туман. Тянулись к месяцу и стволы, и стебли; птицы, путаясь в листьях, стремились вверх. Всю поляну устилали цветы – светло было, как днём, легко различить и лиловые маки, и бледную сон-траву, и голубые колокольчики. А в середине…