Книга А за околицей – тьма, страница 101 – Дарина Стрельченко

Ночь погладил коня по шее; тот мягко пошёл к убелённой земле.

— Где тебя оставить? В лесу или у избы?

— Отпусти у опушки, – попросила Ярина, снимая плащ.

— Оставь, – махнул рукой Тём-атае. – Ветер мне после вернёт.

Вот они опустились до крон, вот поднялся вокруг звонкий еловый запах, вот уже понеслись перед глазами ветки, шишки, вспугнутые белки. Наконец копыта коснулись земли. Ярина соскользнула с горячей чёрной спины и, кутаясь в плащ, не оглядываясь, пошла к избе. Ходу здесь было – четверть часа, и холод стоял такой, что руки и щёки тотчас показались хрустальными. Но холод сковывал боль, успокаивал мысли, и Ярина шла, не думая, желая только уложить всё внутри до тех пор, пока вернётся.

На середине пути промокли ноги. Ярина кое-как, слабенько заколдовала чёботы, чтобы подсохли, не превратились в катанки. Подняла глаза на избу впереди. Длинные тени клёнов лежали полосами. Рыжими квадратами подрагивал на снегу свет из окон.

На мгновенье захотелось, чтобы открылась дверь, чтобы Обыда вышла навстречу, обняла и укрыла, увела в дом, усадила за стол, положила на лоб прохладную ладонь, вытягивавшую все горести, все печали. Но пусто было на крыльце. И вдруг Ярине показалось, будто весь Лес лёг на её плечи, и тени Хтони обвивают ноги, не давая идти. Плащ упал на тропу, но она не заметила; не заметила и того, как глухо простучали по снегу копыта. Только на ржание лошади оглянулась и одними губами произнесла:

— Спасибо.

— Не за что, будущая яга, – пронёс по стихшей опушке ветер.

Ярина сделала ещё шаг и упала на колени. Не было сил подняться. Не было сил ни на что. Что случилось? Отчего так устала? Мысли путались, снег забивался в рукава, за воротник, приникал к коже колким серебром, пил силы. Ярина сглотнула, заплакала и подняла глаза. Сквозь цветные пятна увидела, как ещё один золотой квадрат лёг на снег: открылась дверь. На крыльцо вышла Обыда, протянула руки. Ярина опёрлась о ледяную, выросшую из воздуха молодую берёзку, поднялась и побрела вперёд.

Приникла к Обыде и спряталась под её шерстяной шалью от всего мира. Пахло травами, щепой, дымом от самовара, пахло лесными цветами и маковой мукой.

— Пойдём, глазастая, – услышала над ухом.

Ветер тихонько завыл, провожая в избу. Захлопнулась дверь, Обыда уложила Ярину в постель, тронула лоб прохладной сухой ладонью. Усталость растаяла, в горле перестало саднить, и железный обруч отпустил виски, только тяжесть никак не уходила.

— Отдыхай, Яринка.

— Что со мной случилось?

— Хтонь, как любая тьма, силы тянет, даже если ты не касаешься, только сверху глядишь.

— Что-то ещё… другое, – прошептала Ярина. – Тяжесть какая-то.

— Это Лес, милая. Это Лес тебя признаёт ягой, ложится на плечи. Я тут не властна…

Ярина закрыла глаза, глубоко вдохнула. Мелькнула и пропала Шудэ-гуртын. Запела, тихим голосом перекрывая осеннюю метель, серая птаха. Мёл и мёл за окном снег, поднимаясь выше окна, выше печной трубы. Аукал лес.

Ярина вздрогнула от видения, пролетевшего перед глазами.

Обыда схватила со стола чашку с остатками отвара и швырнула об пол.

— Снова смерть свою видела, – просвистело в трубе. – Смерть свою не обманешь.

Процокал за окнами вороной конь. Одними глазами улыбнулся Тём-атае, забирая дурные сны. Постучал в окно, сквозь слюду глянул чёрными бархатными очами, прошёл по избе взглядом. Нашёл Ярину, и показалось ей, что летит она в тёмную пропасть, и глубоко на дне, обещая меж острых камней забвенье, блестит Калмыш. Но не успела она долететь до воды, как настало утро.