Книга Саат. Город боли и мостов, страница 33 – Дарья Райнер

— Вы гроба… грабители? – выговаривает с трудом. – Я просто пытаюсь понять.

Широкая улыбка Карпа тает.

— Забудь это слово. Грабят лангусты, которые подчиняются Отшельнику. Торгуют информацией удильщики. Контрабанду перевозят угри, прислужники Мурены. Если захочешь, обратись к Сому, он изложит всю систему. Мы – сами по себе. Без «крыши» и процентов. Хотя… для тебя это пустые слова, верно?

Она кивает.

— Тогда поверь: мы не злодеи. Берём что плохо лежит, но только у тех, кто… ну, знаешь, не умрёт без последней галеты. Есть горожане, не считающие холы и не знающие, что творится за пределом Внешнего круга…

Из жестяной банки он извлекает лакомство: не столько сладкое, сколько солёное, хрустящее на зубах. Что-то вроде подсушенного хлеба, нарезанного маленькими треугольниками. Нура подбирает крошки с пальцев языком.

— Младший не расстроится?

— Он рад, что нашёл тебя.

— Чьё это платье?

Карп усмехается и садится на край стола. Теперь их лица – друг напротив друга.

— У нас сегодня разговоры по душам? «И сердца стук в полночную минуту откровений…» – Он переходит на вдохновенный, но всё же дурашливый шёпот.

— Я не хочу себя чувствовать виноватой… перед Скатом и остальными, не понимая, за что.

— Ни за что. Он по жизни индюк. Но раз мы тут… – Он болезненно дёргает щекой и опускает взгляд. – Её звали Невеной. Или Умброй – по-нашему. Без неё тут стало не так…

Красноречие Карпа растворяется, подобно соли в морской воде, и слова находятся с трудом.

— Сом называл её сердцем Братства; Ёршик души не чаял, а Скат… Он был недалеко от площади, когда жандармы начали расстреливать заражённых. Толпу оттеснили, и она не вернулась к нам… домой.

— Ка та’эр саат-ши.

Он поднимает бровь.

— Ты просил научить тамерийским словам. Это выражение сочувствия. Если дословно, то «беру боль из твоего сердца».

— Ничего себе! Бездушное «прости» на имперском не сравнится. – Улыбка выходит грустной. – Мы предпочитаем об этом не говорить. Просто на будущее, чтобы ты знала.

— Хорошо, я поняла.

На дне остаётся две галеты, когда Карп возвращает банку на место.

— Мы с тобой соучастники преступления, мона Веснушка. Пора заметать следы, а после – в кровать!.. Как-то двусмысленно прозвучало. Я хотел сказать «в кровати», но ты не обращай внимания, язык мой – враг мой. Не ведает, что творит, живёт своей жизнью. Если надо туда, – он кивает в направлении дверцы, ведущей к отхожему месту, – я провожу.

Нура качает головой. Ответить не успевает: снаружи раздаётся протяжный свист, а затем голоса. Люди за стенами Крепости.

— Плохо дело, – выдыхает Карп. – К нам гиены пожаловали.

☽ ✶ ☾

Нура стоит в стороне. Её отодвинули в угол, а вокруг кипит жизнь, пока она молча наблюдает. Крепость наполнена суетой до краёв: братья вскрывают потайные места, которые они зовут схронами. Медные монеты, цепочки и всё ценное переходит в карманы. Отбирают только самое необходимое; башмаки проверяют на крепость, пояса затягивают туже. Карп и Ёршик в четыре руки набивают заплечный мешок припасами. Малой рассыпает холы, и Сом отправляет его в чулан за фонарями и склянками с маслом.

Нура видит разочарованный взгляд Ёршика, когда тот снимает крышку жестяной коробки. Она хочет извиниться за печенье, но время не лучшее. Ей и рта не дадут раскрыть.