Книга Саат. Город боли и мостов, страница 104 – Дарья Райнер

Разве могут чудеса соседствовать со смертью? Или только так и могут?..

Спустя минуту Умбра возвращается в особняк. Запирает за собой дверь: плохая защита от мародёров, но лучше, чем ничего. Она не знает, что случилось после пожара и до её пробуждения, но знает, что чудо совершил сам Луас, вернув её в мир живых.

Она должна попытаться. Если бросит его сейчас, чтобы вернуться в Крепость – даже если мосты опущены, даже если ей удастся миновать заставы, – не сможет себе простить. Это не тот выбор. Не её.

Жемчужина в кулаке вспыхивает сплетением бронзовых искр, когда Умбра спускается в лабораторию, а спустя несколько минут земля под ногами приходит в движение.

Город вздрагивает, как Башня в полузабытом сне.

18 день Заката, 299 г. от ВП

Океан близ острова Летнего Дождя

Малышка «Саат» мягко гудит, когда Брайд проводит рукой по обшивке между арками кольцевых шпангоутов, напоминающих рёбра морского чудовища. Кто-то решит, что она ворчит от старости, но нет – от любви. Как мурлыкающая кошка, что ластится к хозяину, не желая отпускать.

— Хоки ва’акау.

«Я скоро вернусь».

Она носит тамерийское имя – «сердце», – и он обращается к ней на родном наречии. Последние двенадцать лет Брайд говорит по душам только с мезоскафом. Для всего остального есть имперский: язык торгашей, дельцов и правящей династии. А ещё – контрабандистов, таких как он, Брайд Борлоу.

Имя тоже имперское, придуманное на заре карьеры. Брайд сросся с ним, однажды примерив, – как с водолазным костюмом, который он натягивает, стоя в техническом отсеке. Впереди – капитанский мостик с пультом управления, который позволяет вести корабль в одиночку. По левому борту – ходовой двигатель и распределительный щит; справа – гидроэлектрическая установка для управления рулями, запасным шлюзом и клапанами балластных цистерн. Для человека непосвящённого, далёкого от мореплавания, это и впрямь нутро стальной химеры. Для Брайда – то близкое и понятное, в чём он может быть уверен. Сегодня, завтра, через год.

Люди подводят и предают, действуя из собственной выгоды. Малышка «Саат» – никогда. Пока винт вращается, она предана хозяину.

Несколько минут у Брайда уходит на то, чтобы надеть трёхболтовку⁸ и закрепить снаряжение. Он проверяет предохранительные клапаны на шлеме из красной меди, протирает и завинчивает иллюминатор. Болты крепятся к манишке на водонепроницаемом комбинезоне цвета болотного ила. Воздушный шланг на месте; инструменты бережно хранятся в футляре на поясе. Галоши со свинцовым утяжелением становятся последним штрихом – деталью портрета, на котором Брайд перестаёт быть похожим на себя и становится безликим исследователем глубин.

Эта роль ему по нраву.

На суше он один из многих – одиночка, который не стал присоединяться к банде угрей, но оброс паутиной связей и имел неплохую репутацию. Он не берётся за скучные заказы, в которых нет «искры»: если нужно доставить награбленное из одного порта в другой – не стоит обращаться к Борлоу. Любой знакомый на Окраинной Цепи подтвердит: этот малый себе на уме. С виду рубаха-парень, отшутится, даст при случае дельный совет – в течениях и рифах он ориентируется так же легко, как в приборах своего мезоскафа, – но работать станет лишь с тем, кто его заинтересует, даст задачку посложнее.