Онлайн книга «Фейрум»
|
Поначалу эти взгляды приносили почти ощутимую боль, как если бы в нее бросали камни. Но однажды мать крепко взяла ее за руку и отвела во двор. И там, пока они вдвоем вязали изгородь из камыша, сказала: — То, что случилось с тобой, – бесчестно. Но это не делает тебя плохим человеком. Или твоего малыша. Запомни это крепко, девочка, и никогда не трать силы на оправдания. На попытки что-то доказать. То, что дают тебе другие или бросают вослед, – не твой выбор. Твой – принимать или нет. Беатрис сжала зубы. Выбора у нее никогда не было: католическая Церковь поддержала поправку к конституции о запрете абортов. Она бы не смогла избавиться от ребенка, не нарушив закон. Не то чтобы она всерьез об этом задумывалась… — Ты все поняла? — Да, мама. В их семье не спорили. Это правило установила прабабка Лиадан, к которой Беатрис направлялась. Они с бабушкой Синид были похоронены рядом, у северной дороги, огибавшей кладбище. Тропы сходились на перекрестках и снова разбегались. Беатрис шагала вдоль обочины, придерживая платье на животе, чтобы не раздувало ветром. В день, когда сутки разделены пополам, было принято поминать покойных женщин в семье. Эту традицию успешно возрождали язычники-виккане, но Беатрис не видела противоречий. Некоторые идеи, заповеди или ритуалы могли существовать в любой религии, потому что в основе их лежало нечто простое, объяснимое без слов. Ghrá[67]. Привязанность и уважение. Из-за туч показался край солнца. Озерная гладь поблескивала вдалеке. Беатрис спустилась в овражек: туфли из тонкой кожи заскользили по влажной земле, на подоле остались колючки. Знала бы сестра Аннора, чем она тут занимается! В ладонь лег большой лист, резной по краям, наполовину алый, как сердцевина костра. Следом она опустила в карман еловую шишку и несколько желудей. Еще одна традиция – украшать дом собственноручно собранными букетами. Беатрис помнила, как они всей семьей устраивали пикники, когда она ходила в начальные классы. Ее поделки – желудевые человечки с руками-ветками и глазами из пластилина – занимали призовые места на школьной выставке. Повинуясь порыву, она достала желуди из кармана. Черешки выпросила у бузины. Игольчатое платье для куклы отдал тис. На пальцах осталась липкая смола, на губах – совершенно детская улыбка. Поделку Беатрис оставила на каменной плите, рядом с памятником бабуле Синид, расчистив его от сора и палых листьев. Тут же положила кусок тыквенного пирога, украшенного семечками, и ожерелье из рябины. — Это тебе. У нас все по-старому. Мама поехала к дяде Киану и тете Фло – проведать и передать гостинцы. А я вот – сюда… Порыв ветра ударил в лицо. Тени от крестов тянулись к дороге. Беатрис поднялась с колен и отряхнула промокшее платье. Через несколько секунд она поняла, что это не вечерняя роса. Оглянулась на город. От кладбища до больницы – путь неблизкий. * * * Он родился на рассвете, когда ночь встречала день. Крепкий мальчик весил больше половины стоуна[68]. Акушерка шутила, что вырастет сильным, как Финн Маккул, но Беатрис подумала: она всем так говорит, чтобы успокоить матерей – особенно рожающих впервые – и заставить улыбнуться. На вопрос об имени она качнула головой. Все потом. Беатрис слишком устала. Радость от того, что ребенок родился здоровым и двенадцать часов схваток остались позади, уступила место дреме. |