Книга Край неба, страница 187 – Марк Дж. Грегсон

Впрочем, сестренка, похоже, признала меня: хмурое выражение на ее лице сменяется улыбкой.

⁂

Элла молчалива.

Вернувшись к кораблю и взобравшись по лестнице, мы устраиваемся на палубе под звездами. Черты матери живут в Элле, в ее белых кудрях и ямочках на щеках. При взгляде на нее у меня от ностальгии сжимается сердце.

— Я снова Урвин, – говорю.

Сестра молчит, но по ее взгляду видно, как она что-то прикидывает в уме. Возможно, поняла: она больше не первая в очереди на наследование; и в это мгновение ее глазами на меня смотрит дядя. Мы сидим, скованные неловкостью, не знаем, что делать или что говорить. Однако я не могу позволить Элле волноваться из-за моего статуса, только не сейчас, когда мы наконец воссоединились. Пусть она и пропитана дядиным ядом. Как же иначе? Ей было всего шесть, когда ее украли.

— Это, – говорю, отстегивая от пояса белую трость, которую прихватил с собой на остров, – принадлежало матери. Думаю, она собиралась передать оружие тебе.

Бросаю Элле трость, и сестра с легкостью ловит ее на лету. Крутит на пальцах. Потом нежно гладит трещины на поверхности. Она практиковалась в фехтовании. Дядя должен был сам ее обучать.

Взгляд Эллы останавливается на набалдашнике в виде черного оленя. Потом она тихо и отчетливо произносит:

— Дядя не говорил, что у матери была дуэльная трость.

— Помнишь, как мать с отцом тренировались на площади Урвин?

Она прикусывает губу, а потом качает головой. Ясно, с тех пор миновала половина ее жизни.

У меня так много вопросов: пыталась ли она связаться со мной? Тосковала ли? Что помнит о матери? Об отце? Однако прямо сейчас донимать ее неохота.

Элла сует подарок мне в руки:

— Я Урвин. Это не для меня.

Однако я возвращаю ей трость:

— Ты тоже часть матери, Элла.

Она опускает взгляд на наследство, и глаза у нее загораются. Когда я вломился в поместье и проник в ее комнату, то увидел там целую стену, увешанную тренировочными тростями. Настоящую дядя пока что не дал. Элла еще «не заслужила» такую.

— Дядя бы не одобрил, – говорит она.

О, я бы многое мог рассказать ей о дяде, но, словно вживую, слышу мамин голос: она шепотом просит меня быть терпеливым. Если сейчас надавить, Элла может закрыться.

— Тогда это будет наш с тобой секрет, – говорю.

Сестра отворачивается и некоторое время рассматривает мой корабль. Возможно, у нее самой имеется куча вопросов: например, как мне удалось возвыситься? А судя по тому, что у нее на рукаве нет запонки-коммуникатора, она, скорее всего, и не знает о дядином воцарении.

Я снова протягиваю ей трость. Пусть возьмет. Пусть покажет, что надежда еще есть. Что дядин яд не растлил ее.

Наконец Элла, прикусив губу, хватает оружие. И когда она касается трещин, истории матери, у меня теплеет на сердце.

Надежда есть.

Да, надежда есть.

— А еще, – говорю, снимая с шею кулон и протягивая его Элле, – вот это. Я прихватил его… когда хотел забрать тебя из поместья Урвинов.

Бросив недолгий взгляд на золотое украшение, потом на меня, Элла забирает и этот, второй подарок. И когда она вешает его себе на шею, мы впервые за долгое время вновь становимся едины.

Как будто все в порядке.

Больше я не нарушу данного ей обещания.

Команда выходит ее поприветствовать. Все, кроме Громилы. Но это, наверное, даже к лучшему, ведь если к кому Элла и прониклась бы ненавистью с ходу, так это к одному из Атвудов.