Книга Хроники Дердейна. Трилогия, страница 150 – Джек Холбрук Вэнс

Этцвейну и Финнераку подали последнее, сорок пятое блюдо – кисло-сладкий мороженый крем в лакированных лиловых раковинах, с маленькими, размером с наперсток, толстостенными стопками «Тысячелетнего нектара».

Финнерак доел крем, попробовал нектар. Загорелое лицо его теперь казалось не таким натянуто-неподвижным, безумно-голубое мерцание глаз поблекло. Внезапно он спросил:

— Сколько стоит такой ужин?

— Не знаю… Не больше двухсот флоринов, я полагаю.

— В лагере № 3 год тяжелой работы не позволял уменьшить долг на двести флоринов. – Финнерак говорил скорее горестно, нежели гневно.

— Система устарела, – сказал Этцвейн. – Аноме ее упразднит. Не будет больше ни исправительных лагерей, ни Ангвинских развязок, помяните мое слово!

Финнерак бросил на собеседника мрачный оценивающий взгляд:

— Можно подумать, вам известны намерения Аноме.

Не подыскав подходящего ответа, Этцвейн решил промолчать. Подняв палец, он подозвал официанта. Тот принес большую глиняную флягу, казавшуюся вельветовой от пыли, и налил прохладного бледного вина, мягкого, как вода.

Этцвейн выпил. Финнерак осторожно последовал его примеру.

Только теперь Этцвейн косвенно ответил на замечание Финнерака:

— Новый Аноме, насколько я знаю, – человек, не связанный традициями. После уничтожения рогушкоев в Шанте произойдут большие перемены.

— Ха! – вскинул голову Финнерак. – Послушать газетных писак – не велика проблема! Аноме обрушит на них всю мощь великого Шанта, и от рогушкоев останется мокрое место.

Этцвейн печально усмехнулся:

— Где эта мощь? Шант слаб, как больной младенец. Предыдущий Аноме прятался от опасности. Вообще говоря, его поведение непостижимо – насколько я знаю, он человек образованный и способный на отчаянно храбрые поступки.

— Не вижу никакой тайны, – отозвался Финнерак. – Он бездельник, а потому предпочитал не утруждать себя лишними заботами.

— Если бы все было так просто! – вздохнул Этцвейн. – Его нелепое поведение окружено множеством не менее таинственных обстоятельств. Например, никто еще толком не объяснил, откуда взялись рогушкои.

— Опять же, все ясно – их подослали вечно злобствующие паласедрийцы.

— Гм. А кто заранее оповестил Хиллена о моем прибытии? Кто приказал ему меня убить?

— Как кто? Воздушнодорожные магнаты, кто еще!

— Допустим. Но поверьте мне, во всей этой истории есть другие загадки, заставляющие сомневаться в самых очевидных предположениях. – Этцвейн вспомнил самоубийственное покушение благотворителя Гарстанга и странное надругательство крысы над его трупом. Зачем было крысе в первую очередь прогрызать зияющее отверстие в грудной клетке?

Кто-то подсел к их столу – Дайстар.

— Все гляжу на вас, – обратился он к Этцвейну. – Мы когда-то встречались, где – не припомню.

Этцвейн лихорадочно собрался с мыслями:

— Я слушал вас в Брассеях. Наверное, там вы меня и запомнили.

Дайстар взглянул на эмблему ошейника Этцвейна:

— Бастерн… кантон наркоманов-женоненавистников.

— Хилиты больше не поклоняются Галексису. В Башоне все изменилось. – Этцвейн, в свою очередь, узнал на ошейнике Дайстара розовые и темно-голубые полоски Шкория, горного кантона, занятого рогушкоями. – Не согласитесь ли выпить с нами?

Дайстар не возражал. Этцвейн подозвал официанта; тот принес еще один диоритовый бокал – тонкостенный, как яичная скорлупа, отполированный до оловянного блеска. Этцвейн стал разливать вино. Дайстар приподнял палец: