Книга Гёрлхуд, страница 49 – Софа Вернер

Босые ноги с неоново-жёлтыми ногтями мелькали, отбрасывали в сторону грязь, как из-под копыт. Магия ритуального танца Аиды заворожила всех, и меня тоже – я лишь стояла, как вкопанная, и ждала тех охотников, которые должны сыграть с ней в растерзание, но они не шли. Парни, выбранные на эту роль – Метель, Пожар, и ещё тройка переломов, неизвестных мне мальчишек – все должны были тоже толпиться у сцены и кричать свою песнь; только тогда её танец приобрёл бы нужный второй голос.

Но Аида упивалась тем, что кружилась по центру, тряслась в одиночестве, формировала вокруг себя тёмный вихрь ветра пустоты. Песок создал ей завесу, или она сама создавала этот песок, этот ветер и эту пленительную россыпь влечения, раскинутую в открытые незащищенные глаза зрителей и зрительниц. Я попыталась отвести взгляд, но тоже оказалась слишком слаба, чтобы не быть поверженной её магией.

Моргнуть не получалось – под веками сохло, сетчатку от яркого света щипало. Наконец Аида рассыпалась, упала на колени и поклонилась ниц всем нам, молчаливо ошарашенным. Музыка, гремевшая так, словно звукарь за пультом намеренно повышал её громкость до запредельных частот, заметно стихла – или перешла на такую мелодию, которая скорее отзывалась изнутри, чем проникала снаружи. Бит почти целиком смешался с ритмом моего собственного сердца. Я не заметала кругом себя зашатавшихся однокурсников, позволив магии Аиды захватить меня в незримый узел. Мне стало жаль её – она вновь поднялась и опала на сколоченные из досок подмостки с глухим стуком и скрипом, поклонившись ещё ниже, чем по легенде поклонялись Кошмару люди.

Вся ярость испуга и повиновение проникли в меня разрядом дрожи, и её личным Кошмаром себя почувствовала я – но наверняка и другие ощутили такое же послевкусие. Зал разразился аплодисментами. Мальчишки засвистели, девушки заголосили – мы хорошо восприняли спектакль, поначалу перепутав его с правдой, а затем обрадовавшись тому, что это была лишь показательная ложь. По крайней мере, раскрасневшаяся и чуть блестевшая влажной от пота кожей Аида вынуждала себе верить. Я поймала себя на том, что сама хлопала в ладоши – медленно и нехотя, но всё же...

Когда уже кто-то стал отворачиваться от сцены, мы услышали громогласное требование:

— Остановитесь!

Я замерла и вдруг обрадовалась. В приказном тоне узнавалась строгость, присущая только лишь Времладе Хронотоповне. Наконец-то найдётся кому привести выскочек в чувства! Сразу ринулась в числе первых к выходу, чтобы поприветствовать директрису, как староста.

По выключателям хлопнули и на потолке зажглись все лампы, тихо зажужжав. Времлада упёрлась руками в двери, будто из последних сил держалась на ногах. Выглядела совсем неважно, как совсем сухая старуха – седые волосы, явно когда-то спутанные в реденький пучок, вываливались на лоб и уши, шея, согнутая вперёд горбом-наростом и обветшалый халат, будто вынужденный состариться вместе со своей хозяйкой. Перед ней высился холм, накрытый тканью – так обычно складывали подарки перед дверями, чтобы Кошмар их себе забрал (но на самом деле они доставались детям в семьях). Разве мы планировали дарить подарки? Кто их подготовил?

— Остановите это бесовство! – хрипло потребовала она. Я оглянулась – Аида прикрывала тело оголённое частично костюмом от словесной нападки. Мы обе хмурились; оперировать религиозными терминами по отношению к нечисти неправильно и даже невежливо.