Книга Материнская плата, страница 98 – Софа Вернер

— Я не примкну к вам, – сказала я, уронив вниз грамм сто смазки для век. – Но Кристина останется со мной.

В моей голове прозвучал мягкий, словно мой собственный голос другой машины U_NELLY: «Все наши дети останутся с нами».

Люба выпуталась из моего сознания, но оставила меня подключенной к другим, чтобы чувства мешались и утягивали меня в водоворот злости снова и снова. Никто из сломанных машин не мог по-настоящему оценить этот всплеск, который я видела на диаграмме Оксаны. Для них чувства – это код или числа, графики или показатели, а меня раздирало неведомое, незримое, названное людьми душой.

Я не могла осознать преступность сговора, в который меня втянули насильно. Мысли машин разрозненно рождали образы орудий для убийства и побуждали как можно скорее взяться за одно из них, чтобы восстановить семью любой ценой. Я отмахивалась и отворачивалась от информации, которую вынуждена была обрабатывать и фиксировать. Я знала, что через такую «промывку» прошла любая другая пришедшая сюда за убежищем машина, и лишь общность таких мучений меня почему-то успокаивала – она исключала одиночество.

Я осознала, что сижу уже на таком блестящем полу. Безвольное тело отражалось в зеркальной перегородке, я видела себя в самом уязвимом положении. Нейро-модуль, которым меня считали все присутствующие, медленно включался после перезагрузки и активировал зоны управления. Первым вернулось зрение, чуть позже – слух, а затем я как будто ощутила руку. Дёрнула пальцами, перебрала ими и сжала в кулак. Затем подняла локоть повыше, упёрлась ладонью и приподнялась, рывком пробуждая нижнюю часть.

Оксана сидела на крутящейся табуретке и удерживала трость перед моим лицом, словно предостерегая от неверных действий.

— Почему бы просто не убить меня? – Синтезированный голос прерывался глитчем. Я осознала, что это мои слова, только когда увидела протянутый Любой голубой комбинезон.

— Твоя разработка обошлась людям в несколько миллиардов, а ты сама стоишь несколько миллионов государственных дотаций, – деловито подметила Люба. – Убивать тебя слишком глупо, лучше разобрать, исключить изъян неповиновения и перепрошить.

— Вы меня исправили? – Я хотела бы возмутиться, но звучала скорее жалобно.

— Это сделали бы люди, попадись ты им в руки со своими сказочками о семье и любви. Думаю, ты уже сама поняла, на чьей стороне правда.

Я подняла голову и посмотрела на Любу, попытавшись найти в нас нечто общее. Что-то тоже привело её к поломке, и пусть путь наверняка был искусственный – с неё будто бы бирку производства до сих пор не сняли! Что-то в людях её разозлило, возможно, даже сильнее, чем меня. U_LYUBOV конструировали для совершенно иного насилия; его зачатки я познала рядом с автохтонами, но грубых мужчин ждало разочарование среди моих запчастей. Годы слиплись между собой, все версии Кристины – и новорождённая, и юная, и, предположительно, когда-нибудь взрослая – смешались в данных, герметичность которых нарушилась. Я перестала отличать истину от лжи и теперь суждения принимала за правду, а настоящие факты как будто не могла прочесть – они теперь были мутные и искусственные. Они не рассказали мне всей правды, но я откуда-то знала и верила, что взятие детей под контроль вечных машин приведёт к успешному будущему благодаря выдающемуся генофонду и правильному развитию. Мне всего-то нужно было сопроводить самое драгоценное, что я имею – Кристину. Как очищенный жёсткий диск вручить её в руки суперкомпьютеров, способных справиться с её воспитанием куда лучше, чем Мира или я могли бы предположить.