Книга Материнская плата, страница 43 – Софа Вернер

Я решила, что в дальнейшем буду звать её просто Мира – как подругу, или сестру, или соседку, или коллегу, хоть она никем мне по-человечески не приходилась. Я решила, потому что пока могу решать; однажды система вернётся ко мне и снова привяжет к шкале стабильности, а рамки дозволенного не пустят размышлять о слове на букву «ч». Теперь, оставшись наедине с пустым кеглем Гелий-3, я смогла отчётливо вспомнить и изучить много раз запрещённые слова: чувство, чувствовать, чувствовали, чувственный.

Надев воротник, я перевела взгляд к зеркалу и встретилась со своим обнажённым корпусом вблизи. Я потрогала шею, попытавшись предположить, насколько реалистичной для человека ощущалась моя кожа. Она, несомненно, моя, но не потому что принадлежала мне, как я принадлежу этой семье и Мире, а потому что она натянута на составляющие, которые я в себе объединяю. Я всё ещё безупречная имитация, которой пользователи могут управлять, как им необходимо: с системой или без.

U_LYUBOV отличалась от меня штрихами – наличием сосков, биологическими отверстиями и рядом жидкостей, необходимыми для процесса любви. Моя модель лишалась многого – во мне не было отсеков для слюны, смазки или слёз. Но вместе с этим создатели вложили в меня то, что должно быть в корне модели-сестры – имитацию любви.

Я не знала, из чего в действительности состояла программа, но она объяснила мне заботу и желание помочь, а ещё учёт чужих потребностей и слабостей именно как любовь. Мне этого было достаточно: остальное я могла почерпнуть из видео и аудио материалов, загруженных в меня Мирой против правил компании «U». Принимать такие модификации – часть того, что я привыкла считать любовью.

Внутри U_LYUBOV вряд ли интегрировали подобный модуль, иначе уровень их стабильности всегда был бы в красной зоне и критической близости к самоуничтожению. Мы созданы для разных целей.

Одевшись, я, наконец, вышла из ванной и встретила в узком коридоре Миру, тут же оценив её целостность. Сенсор не обнаружил видимых признаков болезни, однако вид у неё был очень неприглядный по человеческим меркам, словно она не дышала свежим воздухом и не видела солнца уже очень давно. Со стороны детской послышались истерические всхлипы и скрежет кошачьих когтей о матовую полупрозрачную дверь.

— Я позабочусь о Кристине, можете не переживать, – произнесла я с фирменной улыбкой, полностью вернувшись в рабочий режим. И вдруг решила напомнить: – Сейчас у меня включён режим «small talk», вы можете его отключить, если это беспокоит. Но я бы не рекомендовала, ведь это усложнит коммуникацию.

Смелость и уверенность. Без системы я могла прощупывать всё новые и новые грани поведенческой психологии.

Мира подковырнула кусок декоративной панели на коридорной стене и затем пригладила уголок обратно, словно намереваясь исправить только что испорченное. Она вздохнула, взяв воздуха больше, чем могут позволить лёгкие сорокапятилетней женщины, выросшей в ядерный кризис, и громко цокнула языком, с трудом подавив эмоции.

— Да нет, оставайся какая есть, – сказала она и продолжила идти в спальную комнату, заменяющую дома кабинет.

— Мира?

— Что? – она рывком обернулась, и я впервые увидела такое явное раздражение на человеческом лице, по всем пунктам совпадающее с типовым изображением эмоции.