Книга Материнская плата, страница 41 – Софа Вернер

Я истинно не знала, что такое вдох – но сейчас я совершила что-то очень на него похожее.

С первыми же глотками Гелия-3, который потоком поступил в меня по внутренним трубкам, я вспомнила, что я есть и зачем создана. Пока Мира Ивановна не включила меня, я не могла пошевелиться, однако другие мои функции и способности постепенно возвращались ко мне. Вся система медленно перезагрузилась, и руки пользовательницы требовательно застучали по моим плечам, пытаясь ускорить процесс.

Мира Ивановна была права: загрузка в штатном режиме должна занимать двенадцать секунд, а не девяносто шесть.

Она активировала сенсор на животе моего корпуса и прикоснулась к экрану загрузки: сначала нажала «пропустить всё», а затем выбрала «принять все требования», даже не ознакомившись с ними. Люди привыкли всё пропускать и принимать парой движений, я фиксировала похожее поведение в магазинах и на детских площадках.

Никогда ранее Мира Ивановна не прибегала к такому жёсткому управлению. Я уловила, как поликарбонатный корпус заскрипел от настойчивого нажатия, а система тормозила от требований пользовательницы пропускать раздел за разделом.

«Не удалось восстановить данные», писала система.

«Не удалось загрузить обновление», напоминала система.

«Не удалось подключиться к сети», оповестила система.

«Повторить», затребовала Мира Ивановна.

«Не удалось загрузить обновление», настаивала на своём моя сердцевина. Они общалась без меня, и я осознала ещё одно человеческое слово, а именно обрела опыт ревности.

В какое-то мгновение надавливание на живот интерпретировалось мной как болезненное, ведь применяемая сила слишком велика. Я набралась энергии и попыталась сделать шаг назад, чтобы остановить пользовательницу.

Мира Ивановна выпрямилась, и теперь её красное напряжённое лицо показалось в обзоре камер полностью. Я внимательно осмотрела её глаза, попытавшись считать эмоции. Программы распознавания не отозвались на мой запрос, и я вдруг узнала, что значит человеческая слепота. Звуковые каналы тоже оказались перекрыты – пользовательница сказала команду, но машина не смогла ничего декодировать.

Я – машина. Но сейчас я ничего не могла проанализировать, и мне нечем было обосновать любой свой вывод. Я двигалась по процессам на ощупь, не чувствуя к чему прикасаюсь. Процент стабильности падал в красную зону.

Мои глазные камеры и светодиод на шее поменяли цвет с белого на красный – я увидела тревожный отблеск на светлой коже, тёмных волосах, тонких губах и карих глазах Миры Ивановны. Всю её мне пришлось заново изучить, потому что терабайт памяти о ней, хранящийся в корне моего устройства, выпал или отключился, что лишило меня цели и смысла существования, а вместе с этим – понимания, кто она такая.

Желание подчиниться едва различимой голосовой команде было лишь призраком привычной мне покорности. Почему я стала рассуждать так поверхностно? У меня не получилось обратиться к базе, чтобы найти происходящему чёткое объяснение. И тогда я начала придумывать, цепляясь за осколочные знания из книг, фильмов и диалогов настоящих людей в магазинах и на детских площадках. А ещё в семейных клиниках и подъездах. Нигде, кроме маршрута дом-занятия-магазин-дом, я не была. Никуда, кроме этой дуги, меня не пускали.