Книга Материнская плата, страница 22 – Софа Вернер

Позже, уже в квартире, я разбирала продукты и сортировала по контейнерам заготовки для двух хозяек этой квартиры в соответствии с их потребностями и особенностями. Старалась отвлечься, но от чего – вспомнить не смогла.

Без Кристины рядом было нелегко. Множество моих задач связано с ней, но сейчас, когда она ушла с Мирой Ивановной, я так перегрелась от размышлений, что не хотела бы оставаться здесь наедине с системой.

Я спросила у системы разрешения вывести на передний план лучшие записи тёплых и счастливых дней с Кристиной. Пока корпус замер над кухонным пространством, мне позволили просмотреть.

Кристина очень тактильная девочка. Она в таком возрасте, когда очень важно ощущать маму рядом. Она тянулась и льнула, цеплялась и висла – это в рамках допустимого поведения для трёх, четырёх, пяти лет.

В три года она переживала первый кризис: я всегда была рядом, всегда удерживала и позволяла истерики. Дети пробуют мир, тестируют его и расширяют границы дозволенного, это тоже нормально. Я видела только положительную динамику в криках и истериках, пыталась обратить внимание Миры Ивановны на то, как замечательно и краткосрочно у Кристины проходили сложные периоды. Но человеческая психика хрупка – хроническая усталость мешала ей адекватно воспринимать поведение ребёнка. Мира Ивановна кричала в ответ, дёргала за руки и встряхивала Крису. Система напоминала мне каждый раз, что родитель вправе управляться с ребёнком так, как посчитает нужным. Я же обязана руководствоваться психическими рекомендациями и возрастными особенностями.

И я следовала им. Обнимала, когда Кристина плакала, и утешала, когда её работы не побеждали в конкурсах. Рядом с девочкой зачастую пустовало место – на мероприятиях и встречах, на детской площадке рядом с качелями и на кухне у её стульчика. Я лишь временно занимала его и знала, что однажды уступлю. Однако мои действия никогда не огорчали Кристину, и система это подтвердила бы любому.

Кристина любила косички с разноцветными резинками, хотя дети на занятиях предпочитали монохромность. Она в целом выделялась среди других – тёмные глаза и волосы, перенятые от матери по наследству, заметно отличали ее от многих детей. Клиники репродуктивности и планирования семьи предлагали родителям заранее выбирать любой цвет глаз, любой цвет волос и половую принадлежность на выбор.

Мира Ивановна тоже обрела дочь с помощью клиники, но мы никогда это не обсуждали. Отца у неё нет, про таких говорят – партия её второй родитель. Я старалась быть достойной помощницей для мамы Кристины, но, видимо, я стала заменой.

Поэтому моя стабильность в красной зоне.

* * *

Пока я была погружена в воспоминания, Мира Ивановна вернулась домой. В одиночестве, раздражённая и громкая. И злым голосом она приказала что-то дому. Я – часть дома. Моя задача тоже ожидать приказа. Система заблокировала меня, а затем выдернула из приятных воспоминаний.

— Да господи, просто заблокируй дверь! – опять закричала Мира Ивановна.

Раздался громкий хлопок по пластиковой коробке домашнего настенного передатчика, контролирующего систему дома. Я замерла над контейнером с клубникой, которой не было в списке покупок. Должность Миры Ивановны позволяла по её карте лояльности брать продукты третьей категории – это так называемые излишества, еда не первой необходимости. Зачастую эта еда была красного цвета, например, клубника, рыба и помидоры. Не знаю, почему так. Кристина очень просила клубнику – я обещала ей, что после грядущего выступления в детском саду мы сделаем эту ягоду в шоколаде.