Книга Материнская плата, страница 104 – Софа Вернер

Я положила руку на плечо Кристины и наклонилась к ней, почти коснувшись отросшими ниже плеч волосами.

— Я тебя люблю, вишенка.

Сказала из последних сил.

— Угу, – сдавленно ответила ни в чём не виновная малышка.

Я легла к ней снова. Немного выждала, удостоверившись, что по-матерински в своей боли не одинока, и зашептала сказку, обещанную дочери на ночь. Только целиком выдумала её, потому что впереди Крису наверняка ждали умные книжки без картинок, интенсивная учёба и отстройка мира. Будущее я ради неё сберечь не смогла.

В этой сказке не было меня. Там дети создавались и планировались, а ещё настраивались до самого последнего нюанса. И среди этих идеальных существ родилась принцесса, которая несла в себе свет. Этот свет нельзя было ни с кем разделить – дизайнеры просили прятать его. И вот нашлась одна добрая фея, которая этот свет в девочке разглядела, а потом научила его так преломлять, чтобы бликовать, рассеивать и даже формировать разноцветный спектр с помощью стёклышек. Эти стёклышки добрая фея вынула из себя самой, нарушив тем самым свою целостность и правильность, что могло привести к её гибели. Но фея не жалела, что отдала свои части, потому что это долг фей – делать детей счастливыми. Так маленькая принцесса стала королевой света и рассеяла тьму туманного будущего. Неважно, какой ценой.

Утром я выбрала играть по правилам Ольги. Неискренне извинилась перед ней, та лишь огрызнулась. Построив нас в линию, машины пригласили проследовать в столовую. От голода и сна в неудобной позе суставы выкручивало.

Машины старались всё делать по-хорошему – сопровождать, а не конвоировать, и просить, а не требовать. Кого-то эта напускная доброта успокаивала, но я абстрагировалась от мыслей об их истинных целях. Убедила себя: подобный исход и подразумевался программой, только теперь ответственность за рост и развитие детей перешла вечным машинам, а не конечным женщинам.

В столовой я то и дело оглядывалась, пытаясь отыскать среди других Нелли свою. Детей отняли уже на завтраке – пока что разрешили нам поесть за соседним столом. Роботы-няни присматривали за процессом поедания каши: издали сразу были видны пробелы в воспитании то тут, то там. Кто-то к пяти годам не умел управляться с ложкой самостоятельно, кто-то капризно размазывал еду по столу, а не ел, а у кого-то на овсянку срабатывал рвотный рефлекс. Криса же, пытаясь найти свою Нелли, хватала за руки каждую проходящую, похожую на неё как две капли воды, машину. Здесь они выбирали себе отдельные имена, поэтому её постоянно ждала неудача – то Нелли-Галина попадется, то Нелли-Марина.

Родительский стол погрузился в тишину, и мы угрюмо ковыряли свои «белковые бомбы» экологически чистыми ложками. Каждой к завтраку подали «праздничный» бокал с якобы апельсиновым соком (наверняка каким-то образом синтезированным, ненастоящим). За нашими спинами экран во всю стену мелькал растяжкой-поздравлением: С ДНЁМ МАТЕРИ. Нейромузыка, то есть бессмысленно соединённые между собой ноты, задавала радостный утренний ритм, несмотря на закрытые гермо-затворами окна.

Раскрошив протеиновый блин на тарелке, я вдруг решила, что отсюда нужно выбираться. Не потому что за границами этого красивого здания лучше и безопаснее, а потому что неизвестность может обернуться ещё большим кошмаром, чем жизнь среди каких-нибудь автохтонов. Похоже, это моё единственное осознанное и твёрдое решение за долгие годы. Наверное, раньше я лишь следовала по выложенным путям, открытым для меня обстоятельствами.