Книга Год Горгиппии, страница 118 – Софа Вернер

За пределы храма вынесена старая большая статуя, сделанная уже в наше время, на ней жрецы оставляют нетронутыми лишь незначительные дары, и простому смертному дозволено молиться только у неё, внутрь храма путь закрыт. Туда пускают только важных людей и только по значимым причинам. Когда-то и я был важным…

Мы по-прежнему не говорим о том, как сильно нас потрясло Пришествие. Повисает неловкое молчание. Но наконец нас спасает появление Ксанфы – тоже полубогини, и всё же более нам знакомой и понятной. Я пытаюсь сдержаться, но всё же ощущаю радость от встречи с ней – с тех пор как мне вверили её в ученицы, я так сильно пытался отбиться от своих обязанностей, что не заметил, как прикипел к царевне – и сердцем, и душой. Она не заслужила Отцовских выволочек по песку, которые так напомнили мне моё несчастливое атлетическое детство.

Прежде чем Ксанфа приближается к нам, я строго говорю Шамсии то, что, мне претит. И всё же, если я учу их обеих быть чемпионками, – они должны придерживаться привычного толпе образа. И неважно, что Шамсия отказалась от моего учения. Появление Богов ставит их обеих под угрозу, и я чувствую себя должным вмешаться.

— Не нужно радостно приветствовать её. Для людей вы соперницы.

— Для людей и мыс тобой соперники, – Шама отшатывается от меня, словно я оскорбляю её одним своим дыханием.

— И люди не правы, – добавляет Лазарь со вздохом и прячет за пояс кожаный держатель для бумаги.

«Люди правы! – молча спорю я. Если бы Лазарь или Шамсия хоть разок сами выигрывали, они бы знали, как непросто существовать живым воплощением божественного. Солнце не потрогать – я же был из плоти и костей. В моём родном маленьком полисе людей пытались лечить от вспышки, положив им на грудь металлический щиток с моим лицом. Облегчали остаток утекающей сквозь пальцы жизни. Потом металлический щиток хорошенько тёрли щётками рукодельницы (такие, какой была моя мать в юности), промывали его много раз в разгорячённой на солнце воде и использовали для других умирающих. Особенно помогало с детьми: их проще всего было утешить обещанием, что на следующих Олимпийских играх через пять больших оборотов они смогут посмотреть на меня с трибун, а может быть, даже прикоснуться, если отыщут в себе силы бороться. Их убеждали в необходимости бороться, ведь Ираид, сын Перикла – величайший атлет Союза, никогда не сдаётся.

Я вздрагиваю от неожиданно уместного прикосновения руки Лазаря к своему плечу. Он подталкивает меня, вынуждая сделать шаг, и моя скованность на время отступает. Невероятно, как ему удаётся всегда влиять на меня без споров.

Ксанфа идёт пешком – иначе сюда и не добраться. Поэтому тут не много людей и гостей: вся Масетика в пеших тропах с перепадами высот среди холмов, которые подвластны только местным, живущим тут с рождения.

Царевна больше не опускает плечи и хорошо держится на ногах, обращая внимание на неровности, кочки и ямы на своём пути. В ней видны сила и хвалёный баланс – и, если Солнце заставит карабкаться по скалам, уцепиться руками она вряд ли сможет, а вот удержаться на ногах, не позволив слабостям перевесить, – запросто. Я пристально наблюдаю за её перебежкой по ступеням, которая для нас, зрителей, кажется небрежной попыткой побыстрее настигнуть цель. Вместо ступеней Ксанфа балансирует на выбеленных камнях, по которым прыгает вниз раз за разом – и делает она это ловко, хоть путь перед ней на самом деле очень узкий. Она не так резва, как Шамсия, однако, кажется, её чувство равновесия будет сложно сбить даже стрелой, пущенной точно в цель.