Книга На чёрных крыльях феникс, страница 186 – Дэри Айронин

— Я как-то не задумывался, – ответил мне сульса. – В целом, я бы хотел и мальчика, и девочку. Главное, что наших.

— А если всё-таки выбирать? – пристала я.

— Эм… Тогда девочку? Хочу малышку, похожую на тебя. Будем растить её как цветочек в саду. Матушка с удовольствием будет наряжать её.

— Что ж, – хихикнула я, чмокнув Минхо в щёку, – ты смог дать хороший ответ, дорогой.

Без духов тут тоже не обошлось. Я совершала своеобразные кормления духов домашнего очага, с особым почтением относясь к покровительнице рожениц самсин хальмони и духу предка чосансин. Считалось, чосансин дарует людям потомство и покровительствует детям до четырёхлетнего возраста. Из-за того, что этот дух был в антогонистических отношениях со смертью, на двери повесили кымчжуль – соломенную верёвку, ограждающую от «нечистых посетителей», у которых, например, был траур. Бабушка самсин, явившаяся мне в форме настолько маленькой старушки, что её можно было подержать на ладонях, подсказывала мне, что лучше делать и можно ли ослушаться запрета людей, если меня он совсем не устраивал. Считалось, что кости достаются человеку от отца (хорошо, у Минхо кости крепкие), плоть от матери (ну, допустим), а первый вдох ему помогает сделать бабушка самсин. Кроме того, самсин помогала роженицам и покровительствовала детям до пятнадцати лет. В общем, поклонение ей – долгоиграющее вложение. Церемония кормления проходила на третьем, пятом, седьмом и девятом месяце беременности. Потом сразу после родов, на третий, седьмой, четырнадцатый, двадцать первый и сотый день. Все церемонии я совершала в специально выделенном зале, устланном рисовой соломой и мягкими тряпицами, где было отдельное место с соломенной подстилкой. Круглый столик уставляла варёным рисом, чистой колодезной водой, вычерпанной обязательно на рассвете, и водорослями. В этот самый тёплый зал-комнату я должна была переехать, когда почувствую приближение родов. Ия с каждым месяцем всё больше боялась этого момента.

— Чёрт, как ни лягу, неудобно! – жаловалась я, ёрзая на спине.

Живот уже был большим. Я даже ходить далеко не могла – ноги отекали. Да и сама я превратилась в пышку. А спать разрешалось только полулёжа.

— Теперь понимаю, почему о родах говорят «разрешиться». Это ведь действительно проблема.

— А ты рассматривай это не как проблему, а как плод нашей любви. В конце концов, представляешь, Линсин – это наши с тобой гены. Мы повторимся в этом ребёнке.

— Эм… Я хочу, чтобы Линсин был независимым и сильным.

— Так и будет, ведь у него такая замечательная мама.

— И папа, – рефлекторно ответила я (у меня уже была привычка привязывать Минхо к себе, напоминая таким образом себе и окружающим, что мы – одна сатана и вместе несём ответственность).

— Давай разомну спину.

— И ножки, пожалуйста.

— Будет сделано, моя госпожа.

С помощью Минхо я приподнялась, а сульса ловко нырнул за меня и сделался массажной опорой. Как хорошо, когда есть рядом такой человек! Так я смогу пережить ужас родов. Вдруг Минхо усмехнулся. Опять понял мои мысли?

— Что такое? – поинтересовалась я.

— Вспомнил, какой скандал ты закатила после беседы с акушеркой.

Я вздрогнула. Муж говорил о том дне, когда мне впервые рассказали, как будут протекать роды. Предполагалось, что я должна буду быть усажена в полусидячее положение на коленях, нагнув голову вниз и вытянув руки вперёд. Повивальная бабка во время родов должна была обвить меня руками сзади за живот, чтобы удерживать в таком положении, которое, как считалось, должно было облегчить страдания. Если пойдёт туго и тяжело, к моему телу собирались прикладывать одежду мужа в качестве защитного оберега и бумажки с его именем.