Книга Спорим, ты сдашься первой?, страница 70 – Анна Измайлова

— Не двигайся.

Артем снова задремал, я сидела рядом и держала его за руку.

Долго. За окном светало.

* * *

По-настоящему он проснулся ближе к полудню, сначала открыл глаза.

Потом нахмурился и посмотрел на капельницу.

— Я жив?

— Еще как. Ты после наркоза пытался защитить от меня свою футболку.

Он закрыл глаза.

— Боже. Что еще я говорил?

— Что ты всегда умный после наркоза.

Он открыл глаза, теперь взгляд стал яснее..

— И?

— Что я красивая в твоей футболке.

— Это я и без наркоза скажу.

— Доктор сказал, что тебе нельзя нервничать.

— Тогда не стой рядом такая.

— Какая?

— Любимая.

Слово упало тихо и мы оба замерли, он первым отвел взгляд.

— Прости. Это… не хотел давить.

Я смотрела на него, на его бледное прекрасное лицо. На руку, которую он не мог нормально поднять.

— Не извиняйся, — сказала я.

* * *

К вечеру ему разрешили переодеться в нормальную одежду, точнее, попытаться.

Медсестра принесла рекомендации, обезболивающее и сказала:

— Лучше, чтобы кто-то помог. Руку не поднимать, плечо не напрягать, повязку не снимать.

Артем посмотрел на пакет с вещами так, будто там лежал не спортивный костюм, а личное оскорбление.

— Я сам.

— Нет, — сказала я.

Он повернулся ко мне.

— Вера.

— Ты после операции.

— Я могу надеть штаны.

— Возможно. Но футболку нет.

— Значит, останусь в больничной рубашке.

— Очень сексуально.

Он замер.

Я тоже.

Слово вылетело случайно.

Но, видимо, мой мозг решил, что после суток больницы, операции и слез можно немного добить меня стыдом.

Артем медленно улыбнулся.

— Серьезно?

— Это был сарказм.

— Нет, это был комплимент.

— Не радуйся, пациент.

— Поздно.

— Я помогу тебе переодеться.

Я закрыла дверь палаты на защелку и задернула шторку у окна, хотя на улице уже темнело.

Потом достала из пакета мягкие спортивные штаны и худи на молнии.

— Хорошо, что не футболка, — сказала я.

— Я не самоубийца.

— Спорно.

— После операции решил временно поумнеть.

— Запишем в историю болезни.

Он попытался сесть ровнее и поморщился. Я сразу подошла, помогла подложить подушку за спину.

Я замерла на секунду, потом сделала вид, что поправляю подушку. Отвернулась за штанами.

— Начнем с простого.

Штаны он правда смог надеть почти сам.

Почти, потому что наклоняться было больно, и мне пришлось помочь ему с нижней частью, придержать ткань, подать тапки, поправить одеяло.

Потом дошло до больничной рубашки.

Рубашка была завязана сбоку и на плече, а под ней — повязка, бинты, кожа с желтоватой больничной бледностью, следы операции и синяки.

Я подошла ближе.

— Скажи, если больно.

Начала развязывать тесемки, пальцы почему-то дрожали.

Рубашка раскрылась на груди, я осторожно сняла ее со здорового плеча, потом придержала ткань у больного.

Артем зажмурился, когда пришлось чуть наклониться.

— Больно?

— Да.

Я остановилась мгновенно.

— Что сделать?

— Ничего. Просто дай секунду.

Я ждала.

Он дышал медленно, сосредоточенно.

— Все, — сказал он. — Дальше.

Я сняла рубашку окончательно, он остался передо мной обнаженным по пояс. Теперь я видела не пресс, плечи и тело, которое когда-то свело меня с ума на кухне. Я видела шрамы, бинты, синяки, усталость и человека, которого люблю.

Я достала худи.

— Здоровую руку сначала.

Он послушно продел руку в рукав.

Потом я обошла кровать, осторожно раскрыла вторую сторону кофты и начала надевать ее на больную руку так, как показывала медсестра: медленно, не поднимая плечо, не дергая.