Книга Спорим, ты сдашься первой?, страница 69 – Анна Измайлова

Она села рядом и положила мне на колени контейнер, я открыла.

Сырники.

— Ты где взяла сырники ночью?

— У меня есть связи.

Я почти улыбнулась, потом уткнулась лбом ей в плечо. Лера сразу перестала шутить и обняла меня.

— Он восстановится быстро, — сказала она тихо.

— Я знаю... Мы вчера расстались.

— Вы вчера просто поругались.

— Я сказала, что нам надо остановиться.

— А сегодня приехала в его футболке.

Я закрыла глаза.

— Не начинай.

— Уже закончила. Сырник ешь.

Я ела. Не чувствовала вкуса, но ела.

Потом приехал Дэн, принес три кофе, две шоколадки и игрушечного медведя в хоккейной форме из киоска.

— Это ему, — сказал он.

Лера посмотрела на медведя.

— Ему двадцать четыре.

— Тем более. Взрослые мужики после операции особенно нуждаются в унизительных талисманах.

— Он тебя прибьет, — сказала я.

— Это будет признаком выздоровления.

Мы сидели втроем в коридоре.

Один раз написал Саша:

«Вера, узнал про Артема. Если нужна помощь с учебой или кафедрой, скажи.»

Я ответила:

«Спасибо.»

И впервые за долгое время это не вызвало внутри ничего, только благодарность.

Без сравнений и мыслей «а вот с ним было бы спокойнее». Я не выбирала Артема потому, что с ним легко. С ним было трудно, страстно, живо, ярко, и, кажется, именно это я так долго путала с опасностью.

Через два часа сорок минут вышел врач, я вскочила первая.

— Все прошло нормально, — сказал он.

Мир вернулся сразу, воздух, свет, голоса, тело. Все снова стало существовать.

— Он будет играть? — спросил Дэн.

Врач посмотрел на него.

— Не скоро.

Дэн побледнел.

— Но будет?

— При правильной реабилитации шансы хорошие. Но сезон для него закончен.

— Когда можно к нему? — спросила я.

— Как переведут в палату и он окончательно придет в себя. Минут через сорок.

Эти сорок минут были длиннее операции.

* * *

В палату меня пустили одну, Артем лежал на кровати у окна.

Белая простыня, капельница. Плечо зафиксировано специальной повязкой.

Лицо бледное, губы сухие, волосы растрепаны. Он выглядел так непривычно слабым, что у меня внутри все сжалось.

Не жалостью, а страхом и нежностью одновременно. Он открыл глаза не сразу. Я подошла к кровати и села на стул рядом, медсестра сказала, что он еще сонный после наркоза, может путаться, говорить странное.

Я была готова. Артем медленно повернул голову.

Увидел меня, моргнул.

— Вера?

Голос тихий, сонный, почти детский.

— Да.

Он смотрел на меня несколько секунд, будто проверял, настоящая ли я.

— Ты осталась.

Я взяла его здоровую руку.

— Я сказала, что буду здесь.

Он чуть нахмурился.

— Ты часто уходишь.

— Сегодня нет.

— Хорошо.

Он закрыл глаза, я думала, он снова уснул, но через минуту он пробормотал:

— Не отдавайте ей мою футболку.

Я замерла.

— Что?

Он нахмурился сильнее, все еще с закрытыми глазами.

— Она в ней красивая.

Господи. Я закрыла лицо рукой, смеяться было нельзя.

— Ты после наркоза, Воронцов.

— Я всегда умный после наркоза.

— Конечно.

Я наклонилась ближе.

— Тогда молчи.

Он открыл глаза, с трудом сфокусировался на мне.

— Не уходи.

Я сжала его пальцы.

— Не уйду.

— Даже если Канада?

— Сейчас не про Канаду.

— Все про Канаду, — пробормотал он. — Плечо. Контракт. Ты. Все в одну кучу. Ненавижу кучу.

Я невольно улыбнулась сквозь слезы.

— Я тоже.

Он попытался повернуться, но тут же поморщился.