Книга Ухожу к бывшей жене, страница 6 – Елена Валерьева

Я, наверное, простояла так несколько секунд, а потом Гусь подошёл, сел рядом и положил тяжёлую голову мне на бедро. Большой, тёплый, верный. В отличие от некоторых гостей сегодняшнего вечера.

Я опустила руку ему на голову. Сделала вдох. Потом ещё один. Потом обернулась к столу, к притихшим людям, к детям, которые смотрели на меня так, будто от моего следующего слова зависит, рухнет сейчас мир совсем или всё-таки устоит. И сказала:

— Так. Значит, слушаем все сюда. Во-первых, никто не портит мне юбилей окончательно — я слишком много готовила. Во-вторых, торт мы всё равно режем. В-третьих, если кто-нибудь сегодня скажет фразу «всё к лучшему», я лично засуну ему в рот тарталетку и не факт, что одну.

Нина всхлипнула и засмеялась одновременно. Мама закрыла лицо рукой. Тётя Лида пробормотала:

— Вот это характер…

А Вика вдруг подошла ко мне и молча обняла. Крепко. Так крепко, как не обнимала уже очень давно. С другой стороны в меня уткнулся Егор. Гусь попробовал встроиться третьим и чуть не сдвинул банкетку.

И я вдруг поняла, что не развалюсь. Не сегодня. Потом — может быть. Но не сегодня. Сегодня у меня юбилей. И если уж жизнь решила подарить мне вместо счастья правду, то я хотя бы приму её красиво. С прямой спиной. С помадой. И с тортом, который всё равно будет съеден.

Глава 1

Глава 1

Утро после юбилея было похоже на похмелье, хотя я почти не пила. Вот это, кстати, всегда обиднее всего. Когда жизнь бьёт тебя с размаху по голове, а мутит почему-то так, будто виновата ты сама и твои четыре бокала игристого.

Я открыла глаза и несколько секунд не понимала, почему сплю поперёк кровати, в платье, без одной серьги и с ощущением, что меня всю ночь пинали изнутри.

Потом вспомнила.

Юбилей.

Гости.

Кухня.

«Я возвращаюсь к Нелли».

«Она беременна».

И это мерзкое, вежливое: «С днём рождения».

— Господи, — пробормотала я в подушку. — Да чтоб у тебя ремень в каждой петле застревал.

Сказала и даже не полегчало.

За окном серело зимнее утро. Небо было цвета старой простыни в провинциальной больнице, деревья стояли чёрные, неподвижные, как свидетели преступления, а снег, выпавший ночью, казался слишком белым для мира, в котором мужчины приходят на твой юбилей с известием о чужой беременности.

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. В сорок лет узнаёшь о себе много нового. Например, что сердце, оказывается, не разбивается красиво. Без звона. Без метафор. Оно просто начинает жить как-то не так. Тяжелее. Резче. Будто ему стало тесно в груди рядом с тем, что теперь поселилось там вместо любви: унижение, злость, пустота и желание кое-кого аккуратно прикопать за гаражами.

В дверь поскреблись. Потом ещё раз. Потом тихонько, но очень настойчиво хрюкнули.

Гусь.

— Заходи, предатель, — сказала я.

Дверь, конечно, не открылась, потому что собака, даже очень харизматичная, всё же не человек. Но спустя три секунды снаружи раздался возмущённый голос Егора:

— Мам, он опять тебя караулит! Можно я его впущу?

— Если он не притащил мне обратно вчерашний вечер, то можно.

Егор вошёл первым, с той серьёзной мордочкой, которая бывает у мальчиков, когда они хотят казаться мужчинами, но на самом деле ещё дети. Следом ввалился Гусь — огромный, рыжий, тёплый, с лицом вечной готовности к преступлению и любви.