Книга Осень подарила мне тебя, страница 8 – Шарлотта Эйзинбург

— Ксюш, слушай меня внимательно, — говорю я, стараясь вдохнуть в голос хоть каплю уверенности, хотя сама готова разрыдаться. — Всё будет хорошо. Я сейчас же выезжаю. Ты слышишь? Я уже еду.

Кладу трубку и замираю на месте, тупо глядя на заляпанную кофе стойку. Мир сужается до одной точки: до дома, где моя маленькая сестра в ужасе, а мама... Мама опять сорвалась.

— Есения? — Я вздрагиваю. Глеб Николаевич стоит напротив и пристально вглядывается в моё лицо. — Что-то случилось? Вы побледнели.

— Эм... семейные трудности, — выдавливаю я, сжимая перевязанную ладонь. — С мамой беда. Мне нужно домой, срочно. Но до конца смены...целых два часа, — Я с отчаянием оглядываюсь на почти полный зал.

Я не вижу другого выхода. Подбегаю к своей напарнице, Дашке, которая сегодня обслуживает столики.

— Даш, умоляю, прикрой меня! У меня дома ЧП, маме плохо. Я завтра отработаю за тебя, в любое время! Просто скажи Марине, что мне стало дурно, что угодно! Прошу тебя.

Даша смотрит на мое перекошенное лицо, на дрожащие руки и после недолгой паузы кивает.

— Ладно, беги, от тебя в таком состоянии только проблемы будут.

Я бросаюсь собирать свои вещи за стойкой, как вдруг снова слышу спокойный голос Глеба.

— Я подвезу вас. У меня машина рядом. И если нужна какая-то помощь... медицинская...

Я замираю. Принять помощь от преподавателя? Сесть в его машину? Это переходит все границы. Но Ксюшин испуганный голос в трубке звучит в ушах громче любого голоса разума.

— Да... — тихо говорю я, почти не веря себе. — Спасибо.

Направляю сестре сообщение: «Выехала. Минут 20. Держись, родная». Внутри всё клокочет.

«Опять. Опять всё в самое неподходящее время. Лишат премии, теперь точно, и где брать деньги на лекарства, на еду…»

Мы выходим на улицу. Глеб Николаевич подходит к здоровенному темному внедорожнику, открывает пассажирскую дверь. Я проваливаюсь в кожаное кресло, и меня обволакивает приятный запах его парфюма и чистоты салона.

— Адрес? — коротко спрашивает он, заводя мотор.

Я диктую, глядя в окно на мелькающие огни. В салоне тихо, только ровный гул мотора.

— Если нужно в больницу — скажи, — снова нарушает он молчание.

— Нет, вряд ли... — я сжимаю руки в замок на коленях. — Просто... у сестры болезнь серьёзная. Легочная гипертензия. Ей нельзя нервничать, это опасно. А мама... мама иногда не выдерживает. — Я закусываю губу, не в силах произнести вслух слово «запой».

— Я понимаю, — мягко говорит он. — Сложно, когда на тебе всё.

От его слов в горле снова встает ком. Да. Именно так. На мне всё.

Он подъезжает к моему дому, к знакомому серому пятиэтажному зданию с облупившейся штукатуркой.

— Спасибо вам огромное, Глеб Николаевич, — лепечу я, уже хватаясь за ручку двери.

— Есения, — он останавливает меня, достав из внутреннего кармана пиджака блокнот, отрывает листок и что-то быстро пишет. — Мой номер. Позвони, если что-то будет нужно. Всё что угодно.

Я беру теплый от его рук клочок бумаги, чувствуя, как по щекам разливается краска. Это уже выходит за все рамки.

— Спасибо, — еще раз шепчу и выскакиваю из машины, почти не помня себя.

Влетаю в квартиру. Картина, которая открывается мне, вышибает остаток воздуха. Мама сидит на полу на кухне, прислонившись к холодильнику. Распущенные волосы, заплаканное лицо. Она то тихо смеется, то рыдает, размазывая тушь по щекам. Рядом на полу — пустая бутылка.