Книга Дом для счастья, страница 49 – Яра Славцева

Не бывает так, чтобы все были исцелены, готовы и безупречны.

Не бывает красивой стартовой картинки без боли, прошлого и уязвимости.

Семья — это не когда не страшно.

А когда страшно, но ты все равно говоришь:

я остаюсь.

Позже, когда Лиза наконец уснула, а дом притих, мы с Матвеем стояли на террасе.

Ночь была прохладной.

Пахло соснами.

Где-то далеко лаяла собака.

Я держала в руке чашку остывшего чая и смотрела в темноту.

— О чем думаешь? — спросил он.

— О том, что ты втянул меня в какой-то эмоциональный ураган.

— Неправда. Ты сама туда вошла.

— Тоже верно.

Он встал за моей спиной.

Обнял.

Прижался щекой к моему виску.

— Ты жалеешь? — спросил тихо.

Я улыбнулась.

— О чем именно? О том, что влюбилась в невозможного мужчину с дочерью, домом, фондом, бывшими, инвесторами и драмой на квадратный метр?

— Да.

— Нет.

Он выдохнул мне в волосы.

— Хорошо.

— Но есть условие.

— Какое?

Я повернулась к нему лицом.

— Больше никаких предложений руки и сердца посреди финансовых катастроф.

— Жестоко.

— Я серьезно.

— Тогда только посреди обычных катастроф.

— Матвей.

— Что?

— Я тоже хочу за тебя замуж.

Он замер.

Просто замер, как большой сильный мужчина, которого вдруг наотмашь ударили счастьем.

— Повтори, — попросил он хрипло.

— Нет. Я уже ученая. У тебя потом будет невыносимо самодовольное лицо.

— Оно уже есть.

— Знаю.

— И что теперь?

Я подняла руку, показала кольцо.

— Теперь, господин архитектор, нам придется строить не только детскую, но и всю оставшуюся жизнь.

Он улыбнулся той самой редкой, настоящей улыбкой, от которой у меня до сих пор подкашивались колени.

— Значит, строим.

И поцеловал меня.

Не как женщину, которую только что добился.

Не как невесту из красивой сцены.

А как человека, которого выбрал домом.

Если бы кто-то сказал мне год назад, что я однажды проснусь в доме Матвея Громова, в его спальне, в его футболке, под его тяжелой рукой на талии, и первой моей мыслью будет не “какого черта”, а “лишь бы Лиза не заболела снова”, я бы посоветовала этому человеку меньше пить на ночь.

Но вот она я.

Проснулась раньше будильника.

Лежала тихо.

Слушала дыхание мужчины рядом.

Смотрела, как сереет рассвет за шторами.

И чувствовала это странное, почти хрупкое счастье, которое не обрушивается фейерверком, а медленно растекается теплом по телу.

Дом жил иначе, когда в нем появлялись привычки.

Моя чашка рядом с его кофемашиной.

Плед, который я оставляла в гостиной.

Заколка для волос на тумбочке.

Список покупок на холодильнике, написанный двумя почерками — моим и Лизиным, причем у Лизы слово “мармеладки” всегда было подчеркнуто дважды.

Я официально не переехала.

Но фактически — уже да.

Моя квартира все еще существовала.

Там были вещи, книги, жизнь до.

Но последние две недели я ночевала там всего один раз, и то потому, что Матвей уехал в другой город на встречу по стройке, а я не захотела пугать Лизу ночевкой вдвоем в таком большом доме в первый раз без него.

Это было, пожалуй, самое честное доказательство того, насколько быстро я стала частью их ежедневности:

я уже думала не о себе одной.

Матвей пошевелился.

Прижал меня крепче.

Не открывая глаз, пробормотал:

— Не уходи.

Я невольно улыбнулась.

— Я даже не шевелилась.

— Все равно не уходи.

— Ты драматизируешь по утрам.