Книга Солёный зефир, страница 17 – Даша Art

Хмыкаю.

У меня бы этот вопрос даже не возник.

Маша

Коридор во время перемен ничем не отличался от бешено несущегося стада антилоп из мультфильма «Король лев». Каждый раз чувствую себя львенком, которого вот-вот затопчут.

Сегодня я была уязвимее обычного. Потерянная во времени и пространстве. Хаос повседневности никак не сочетался с душевными метаниями девчонки с разбитым сердцем. Я старалась лавировать, но рассеянно врезалась в прохожих. Софа обхватила мой локоть, заметив неладное.

— Ты чего?

— Ничего, — тряхнула головой.

— Олени, — ругнулась подруга на учеников, нагло растакливающих других, чтобы пройти вперед. — Можно подумать, они спешат на уроки. — Повысила голос, чтобы они ее услышали: — На территории школы курить запрещено!

— Отвали, заучка, — хохотнул один из них — одноклассник Софы.

— Я все расскажу Сидру! — грозится.

— Тогда станешь еще и стукачкой, — хмыкает он, не разозлившись, ведь знает, Софа так не сделает. Она хоть и грубиянка, но подлости в ней нет. К тому же нашего завуча девушка уважала даже меньше, чем куряк.

— А вот, кстати, и она, легка на помине.

Подруга чуть толкнула меня, указывая подбородком вправо. Там действительно стояла Сидоркина Людмила Васильевна, высокая худая женщина за сорок, с прямым острым носом и квадратными очками. Учитель русского языка и литературы, и как это часто бывает, заведующая учебной частью нашей школы.

— Уже сейчас могу сказать, кого она ищет.

— Мария! — зовет учитель, заметив нас.

— Я люблю быть правой, но сейчас это бесит, — процедила подруга.

Мы подходим с вместе, но Людмила Васильевна, по прозвищу Сидр, выставляет руку, останавливая:

— София, можете идти в класс.

Подруга недовольно поджимает губы.

— Иди, — примирительно говорю, кивая и едва заметно растягивая губы, чтобы улыбнуться.

— Просто скажи «нет», — беззвучно просит Софа, затем поправляет очки и уходит, громко топая.

— Знаю, ты расстроена. — Женщина протянулась ко мне, схватила за руки, доверительно сжала их и вздохнула: — Я сделала все, что могла, но другие педагоги… — Она демонстративно посмотрела на проходящего мимо учителя математики. Плечи опускаются. О нем и его отношении ко мне я успела забыть. — Это моя вина, я не смогла их убедить проголосовать за тебя. Ну-ну, не расстраивайся, ты же умница, будут еще конкурсы в твоей жизни.

— Да, конечно, — пискнула, потянув на себя руки, желая избавиться от прикосновения. Но Людмила Васильевна не отпустила, наоборот, сжала крепче. — Ой.

— Давай будем продолжать в том же духе: на носу экзамены и поступление в университет, — она напирает, я сжимаюсь. — Нам как раз привезли новые учебники. — Хмурюсь, догадываясь, под какой откос уходит разговор. — Ты же поможешь мне разобрать коробки? Одной никак не успеть: столько тетрадей накопилось. Они сами себя не проверят…

Время словно замирает. Я отчаянно хочу ответить «нет». Но противный голос уже шепчет мне о том, что это неправильно: я должна помогать. Картинка рождается сама. Ангел сел на одно плечо, демон на другое. Они спорят, каждый тянет в свою сторону, грозясь разорвать мое тело ровно пополам, словно раскройщик уже наметил крой.

Коридор пустеет. Перемена подходит к концу.

Боковым зрением замечаю, что учитель математики не скрылся в своем кабинете. Вместо этого он остановился на пороге и смотрел на нас. Его лоб прорезали складки, свидетельствующие о недовольстве, а голос как всегда едко насмешливый.