Книга Эндшпиль, страница 75 – Камила Соколова

— Ты же не серьезно?

— Почему? Думаешь, мозгов не хватит? – сам удивился, что в голосе прозвучала обида.

Она покачала головой и глотнула кофе:

— Нет, я так и не думала никогда. Просто ты всегда говорил уничижительно о шахматистах.

— Я никогда не говорил уничижительно, – начал было я, но наткнулся на ее взгляд. – Ладно, говорил. Но нам здесь сидеть часов шесть, поэтому предлагаю начинать. Не в хоккей же нам учиться здесь играть.

— Ты знаешь, как ходят фигуры?

Я отрицательно покачал головой. Откуда? Между тренировками едва хватало времени, чтобы осваивать школьную программу.

— Ладно. Тогда действительно начнем с самого начала. Поехали. – И она открыла приложение. – Так, ну давай познакомимся с королем. Ходит на одно поле в любом направлении. Собственно, цель игры – защищать его. Это самая важная, но одна из самых слабых фигур. А вот самая сильная – это ферзь. Ходит на любое количество полей в любом направлении. Ладья, – она ткнула пальцем в фигуру на экране. – Моя самая любимая фигура. Ходит на любое количество полей вперед, назад и вбок.

— Почему ладья самая любимая? – спросил я.

Она медлила с ответом, и я заметил, что она водит пальцем по экрану.

— Не знаю, – Мира пожала плечами, – наверное, из-за ее универсальности, простоты и стратегической важности в игре. Знаешь, это такая смесь: удовольствие и сила.

— Как фигура в шахматах может быть удовольствием? – удивился я.

— А как клюшка, купленная двадцать лет назад, может приносить удачу? – парировала она, но я заметил, как заблестели ее глаза. Может быть, она чего-то не договаривала?

— Ладно, ладно. Продолжим?

— Ну, слон ходит на любое количество полей, но только по диагонали. Про коня знают все с детского сада, что он ходит буквой Г.

Я уверенно кивнул, хотя сейчас слышал это от нее в первый раз. Пусть не умничает.

— Ну и пешка. Ходит вперед на одно поле, но на первом ходе может пойти на два поля. Бьет по диагонали.

— Почему ты решила заниматься шахматами? – спросил я, прерывая менторский гнусавый тон, который она копировала с учительницы французского в нашей школе. Он и мне был хорошо знаком. Хотя французский я никогда не учил, но был наслышан про эту строгую учительницу.

Она замолчала, не решаясь поднять на меня глаза, потом снова провела пальцем по изображению ладьи на экране, очерчивая ее контур. Словно оно могло придать ей силы.

— Мой отец играл в шахматы. До того, как бросил нас. Может, и сейчас играет, – она чуть помедлила. – Я хотела научиться, чтобы предложить ему сразиться и выиграть, если доведется встретить его однажды.

Мира замолчала и отвернулась, уставившись в окно. Очевидно, это были не просто слова. За ними наверняка была целая история. Я пытался припомнить, знаю ли я что-то про ее отца, но понял, что понятия не имею.

— Я не знал. Прости, – мне было неловко. Тема очень чувствительная.

— Да ничего, – она не поворачивалась, но голос ее звучал ровно. Значит, не плакала. – Я ведь даже не знала его. – Она помолчала еще немного и повернулась. Теперь ее губы дрожали, она прошептала: – Аня, моя сестра, однажды сказала, что он бросил нас из-за меня. Не захотел третью дочь. И из-за меня мама лишилась мужа, а Аня и Маша – отца.

Почему-то стук собственного сердца стал раздаваться у меня в ушах, я чувствовал каждой клеткой злость, ненависть, грусть и как они боролись за право поглотить мое тело, но я никак не мог решить, кто из них победит. Мира сидела на расстоянии вытянутой руки, но я не мог заставить себя прикоснуться к ней, не мог сказать, как мне жаль и что ее сестра наверняка не имела в виду того, что сказала. Я застыл, руки словно приклеились к коленям. Мира, непробиваемая, сумасшедшая, не идущая ни на какие компромиссы и плюющая на все условности, только что разбила мое сердце, будто расколола орех надвое.