Книга Магазинчик бесценных вещей, страница 134 – Лоренца Джентиле

Я с улыбкой замечаю, что кухня осталась такой, как прежде, – для соседей, для любопытных, для всех, у кого нет пропуска в ее вселенную. Я горжусь тем, что я одна из немногих, кто удостоился входного билета.

Мы отмечаем мои хорошие новости двумя рюмочками ликера.

— Значится, придется иной раз к вам наведываться, – заключает она после первого глотка. – Но и ты не забывай приходить меня красить.

Я разрываюсь между желанием побыстрее отправиться в магазин и желанием оттягивать этот момент как можно дольше, чтобы продлить предвкушение. В «Ничто» я врываюсь практически бегом.

За одним из столиков в расслабленной позе сидит Анджелина. Подойдя поближе, я замечаю у нее в руках Horse & Hound^[50], один из старейших английских журналов. На обложке фотография королевы Елизаветы верхом на лошади, с платочком на голове и с ослепительной улыбкой.

— Ты что-нибудь понимаешь? – спрашиваю я, подходя к ней со спины.

— Картинки, солнышко, значат больше тысячи слов, – отвечает она, улыбаясь почти как королева. – По пути домой я заметила его из окна автобуса в одном газетном киоске и не смогла устоять.

Я бросаю взгляд на барную стойку и замечаю за ней ее мужа. Он только что вытер рот рукавом, но, похоже, занимается делом.

Вставая, Анджелина протягивает мне журнал.

— Держи, по нему не так скучно учить английский. А меня долг зовет. И так уже отдыхаю столько, сколько и надеяться не могла. Соизволили вот выделить мне перерыв.

— Вижу, даже вмешательство профсоюза не понадобилось.

— Хватило моего сына! А, кстати. Он просил передать тебе это.

Она достает из кармана фартука коробочку пыльно-синего цвета и записку и вручает их мне.

Не теряя ни секунды, я открываю коробочку. Внутри лежит бледная черно-белая фотография, на которой я сразу же узнаю себя. Я еду напротив него в автобусе, на лице у меня читаются тревога и неуверенность. С тех пор прошла всего пара дней, но та я, которая тем утром в панике отправилась его искать, действительно кажется мне далеким фотоснимком из старого альбома воспоминаний. «Спасибо, – пишет Эудженио. – Ты спасла мою мечту. Теперь знает и папа. Теперь и он вносит свой вклад».

С несколько печальной улыбкой я вспоминаю о пустой вешалке в своей квартире. Больше никакой тайной формы, никаких пряток, никакого секретного плана по осуществлению его желания быть самим собой. Эудженио дорос до этого очень быстро.

— Я горжусь им, – произношу я вслух. – А как рада была бы его бабушка!

Я провожаю Анджелину к барной стойке.

— Мне только что звонила Беатриче, у нее хорошие новости: похоже, табачник сходит с дистанции, какие-то проблемы с законом, кредиты, задолженности… – Прежде чем продолжить, я делаю паузу и наслаждаюсь изумлением в ее глазах. – Магазин теперь наш.

Анджелина хватается за сердце. В этот момент я думаю: приносить людям хорошие новости – это тоже циркулярная экономика района. До смерти это обожаю.

— Солнышко, – наконец отвечает она, – обещаю тебе, что отныне и вовек я буду заниматься питанием на всех ваших праздниках и банкетах.

Осталось завершить только одно дело, и можно отправляться в магазин. Я подхожу к лавке табачника и достаю из рюкзака флешку с записью с камеры наблюдений. Привязываю ее веревочкой к опущенной подъемной двери. Небольшой сюрприз от его новых соседок. Теперь он, по крайней мере, знает, с кем имеет дело. Я оставляю ему записку, начерканную на обратной стороне старого чека. «Неважно, кто сделает первый шаг, если это шаг к перемирию».