Книга Книжный в сердце Парижа, страница 110 – Лоренца Джентиле

— Адвокат Вилла еще находится на встрече с клиентом, – сообщила мне секретарша. – Вы не могли бы подождать его в кабинете?

Первое, на что я обратила внимание, – это кожаное кресло у окна, затем – стены, уставленные томами в переплетах, и висевший на стене календарь карабинеров^[76]. На письменном столе красовались две фотографии. На первой, в серебряной рамке, были запечатлены мои родители, еще совсем молодые, в тирольских одеждах, они сидели на лугу с моим новорожденным братом на руках. Я никогда раньше не видела этой фотографии. А вот вторая была мне знакома. Она была сделана давно, во время рождественского ужина: мне лет шесть-семь, я стою на стуле и декламирую стихотворение. На голове у меня бумажная корона, сидящие рядом со мной мама с папой едва заметно улыбаются, а бабушка Рената во главе стола наблюдает за мной, наклонив голову. Оправу для этой фотографии я смастерила своими руками, когда еще училась в школе.

В коридоре раздались шаги, но тут я заметила рамку из радики^[77], вложенную между книжными томами. Я быстро достала ее, чтобы рассмотреть фотографию: на ней была изображена моя тетя. В длинной, развевающейся на ветру юбке, она держала за руку совсем еще маленького отца. Дверь открылась, и я едва успела спрятать снимок обратно.

Отец собирался сесть за письменный стол, но передумал и поставил стул рядом с кожаным креслом у окна.

— Давай сядем здесь, – предложил он.

Он сел и сжал руки, будто не в силах их расцепить. Может быть, этот жест помогает ему разбираться со сложными юридическими задачками? Я никогда не видела, чтобы он так делал дома.

В ожидании, пока отец заговорит, я рассматривала ковер кремового цвета.

— Тебе здесь нравится? – наконец спросил он.

Я увидела его в новом свете: передо мной сидел состоявшийся человек, который чувствует себя не в своей тарелке.

— Здесь очень… элегантно, – ответила я, не подобрав лучшего определения.

— Сегодня утром мы выиграли важное дело. Мне кажется, в моей работе много общего с театром. – Он прочистил горло. – Ты талантливая девушка. Я говорю это искренне. Не потому, что ты моя дочь.

Я не знала, что ответить, поэтому предпочла промолчать.

— Ты еще очень молода. Молодым людям свойственно увлекаться своими идеями. Я тоже через это прошел: было время, когда я мечтал стать математиком.

Отец встал и посмотрел в окно. Когда-то он окончил военное училище и сдал вступительный экзамен в Нормальную школу^[78]. Ему хотелось расшифровывать окружающий мир с помощью теорем, наблюдать за ним через призму цифр. Но потом умер его отец, и бабушка осталась одна. Ее сестра жила в Париже. Чтобы стать ученым, нужно было пять лет отучиться в университете, после чего получить докторскую степень. Если бы отцу удалось стать лучшим среди сотен других претендентов, то, вероятно, ему платили бы стипендию, которой едва хватало бы, чтобы сводить концы с концами. Он раздумывал, сколько у него шансов, чтобы стать лучшим из лучших. Но потом он задал себе вопрос: а хватит ли у него сил двигаться дальше, не имея при этом возможности помогать своей матери?

Я никогда не слышала об этом раньше, отец не рассказывал мне эту историю. Мне стало ясно, что он хочет убедить меня в правильности своего выбора. Семья и стабильная работа – вот что сделало его счастливым.