Книга Вкус счастья в итальянской деревушке, страница 88 – Лоренца Джентиле

— Мир нуждается в твоей точке зрения, — говорю я.

— И в твоей тоже, Селена. В той же мере.

По голосу ясно, что даже прямо сейчас, пока мы говорим, она работает над статьей. Мама слишком деятельна, чтобы довольствоваться одной функцией за раз.

— Мама, а ты помнишь мое первое сари?

— Конечно, прекрасно помню. Тебе было одиннадцать или двенадцать.

— Вообще-то я была чуть старше.

— Почему ты вдруг об этом вспомнила?

Я затрудняюсь с ответом.

— Это, случайно, не связано с одним из папиных посланий в бутылке?

— Папа тут ни при чем…

Я обрываю фразу, и слова повисают в воздухе.

— Ты не обязана отвечать. Если о чем-то говорить не хочется, то лучше промолчать. Как дела в ресторане?

— Ну, скажем так… это требует времени.

— Разумеется, как и все остальное.

На заднем плане раздается постукивание клавиатуры. Мне жаль прерывать мамин творческий процесс, но сейчас это просто необходимо.

— Кстати, о посланиях в бутылке… Ты общаешься с папой хоть иногда?

— Как я могу с ним общаться, если у него нет телефона?

— Ну да…

Я гашу свет, чтобы лучше разглядеть ночное небо за окном.

— Я в Апулии, мама. Взяла небольшой отпуск, скажем так. Вернулась в родные края, в наши места, и… соскучилась. Вот и всё.

— В Апулии, Селена? Правда? Наверное, там многое изменилось… Так давно это было… Но, Селена, ностальгия — единственная боль, в которой есть смысл. Возвращая тебя в прошлое, она открывает новые горизонты.

— Да уж… Представляешь, я встретилась с няней Флорой! Сегодня она приготовила мне на ужин касселу^[61]. Оказывается, она научилась ее готовить у нас в Милане.

— Флора? И как она? Она ведь уже немолода…

— Для своего возраста совсем неплохо.

Я не упоминаю о том, что вечером на тумбочке рядом с городским телефоном нашла врачебный бланк. Рецепт был записан, как водится, неразборчиво, зато печать была четкой: выдал его врач-онколог, что уже достаточно тревожно. К тому же на кухонном столе я заметила две новые бутылочки с лекарствами и упаковку таблеток. На мой вопрос, все ли в порядке и не случилось ли чего-нибудь, Флора лишь пожала плечами: «Все нормально, как и положено в моем возрасте, моя Селена. Не волнуйся». Но я волнуюсь, и даже очень.

— Флора всегда была как стихия, — замечает мама.

— Почему вы с папой решили сюда переехать?

Я впервые задаю этот вопрос напрямую.

Мама вздыхает. Слышу щелчок — вероятно, она закрыла ноутбук.

— Что ж… мы были молоды, и наша четко расписанная жизнь начала казаться нам слишком тесной. Мы без конца работали, почти не видели вас. Все время были на нервах. Я тебе об этом не рассказывала, но, когда вы были еще маленькими, я снова забеременела. Через несколько недель началось кровотечение, спазмы… Близилось Рождество, Сочельник я провела в больнице. Беременность прервалась. В палате было холодно, мне дали второе одеяло. Я все время плакала, винила себя, думала, что мое тело отвергло это испытание из-за нехватки времени и душевных сил, что я предала и себя, и вас.

Настало Рождество, рассвет озарил пустую палату. Вежливая медсестра принесла мне завтрак, мы обменялись поздравлениями, а потом она оставила меня одну. В воздухе пахло свежестью, и я вдруг ощутила покой. Свет становился все ярче, и я вдруг осознала: это самый важный и глубокий духовный опыт в моей жизни. Мне было грустно, я ощущала себя никчемной и бесполезной, и все же вокруг витала непостижимая волшебная красота. Будто меня осторожно коснулась какая-то неведомая сила. Следующим летом мы отправились в Апулию и там открыли для себя ашрам. Твой отец, который к тому времени уже подумывал о радикальных переменах в жизни и находился в поиске, изучал и собирал информацию, был сразу же покорен этим местом. Он понял, что наконец-то нашел свое предназначение. А я была готова следовать за ним…