Книга Вкус счастья в итальянской деревушке, страница 40 – Лоренца Джентиле

Я просовываю голову внутрь машины. Руль весь вытерт, серые чехлы сидений пропахли куревом. Коврики усыпаны ветками, пылью, мелкими камешками, пеплом и травой. На зеркале заднего вида болтается металлическое распятие и пожелтевший, заплесневелый ароматизатор «Елочка», давно утративший запах.

С другой стороны, мне же надо вернуться в девяностые — и Аманда для этого идеально подходит.

— Газуй, когда включаешь зажигание и немного перед тем, как заглушить мотор, чтоб она потом быстрее завелась, — инструктирует меня Данте. — Не полагайся на сцепление, переключай передачи заранее…

— Осел, пожалуй, был бы надежнее.

Данте смеется — впервые с момента нашего знакомства.

— Приглашаю тебя на обед, — говорю я Оронцо, который уже закончил говорить по телефону.

— Готовить будешь ты?

— Не совсем.

— Уже любопытно.

— Припаркуемся у смотровой площадки, а дальше пойдем пешком.

— Тогда поеду вперед. — Он садится в фургон.

В облаке бензиновой гари мы выезжаем из мастерской — странная колонна из пыльного белого фургона и дребезжащего ржавого красного Uno.

Только выжимая педаль газа, при этом почти не чувствуя отдачи, я вспоминаю: до деревни нужно ехать в гору, подъем длинный и довольно крутой. Справлюсь ли я вообще?

— Ну наконец-то, вот и моя Селена! — восклицает Флора, продолжая лупить выбивалкой по старому ковру у порога.

— Это Оронцо, — говорю я.

— Где-то я тебя видела. — Няня приглядывается, напрягая память.

Оронцо улыбается:

— Я торговал на рынке здесь, в деревне, лет десять назад. У нас была фруктово-овощная лавка.

Он останавливается, будто удивленный собственными словами. Начинает загибать пальцы.

— Точно, уже десять, — немного огорченно подтверждает он.

— Ну конечно! А как поживает твоя мама?

— Эх. Ей не слишком повезло. Но она держится, а я о ней забочусь.

Флора понимающе кивает:

— Ну, заходите. — И отодвигает москитную сетку.

И вот я вновь у нее на кухне, второй или третий раз за последние сутки. Начинаю привыкать, хотя не следовало бы.

Стол с клетчатой скатертью накрыт на одного. Флора достает приборы для Оронцо. Она любит гостей, и это одна из черт, которые я в ней обожаю.

— Знала бы, постелила бы красивую скатерть… Ну да ладно, не будем церемониться, верно?

— Точно так, — вторит ей Оронцо. — Разумеется. Я случайный гость, так что…

— В любом случае я тебе рада! Селена знает: мои двери всегда открыты. Давайте-ка за стол. Сегодня равиоли с травами и фрикадельки в томатном соусе, — объявляет Флора. — Фрикадельки все еще твое любимое блюдо, малышка?

Я подхожу и крепко ее обнимаю, без слов говоря: да, все так и есть. Особенно твои фрикадельки.

— Я кладу туда немного колбаски, — объясняет Флора Оронцо. — И сыр пекорино, конечно. Я, видишь ли, жила в разных уголках Италии, ну и вдохновлялась. Кто акцент перенимает, а я — традиционные рецепты. Но соус я готовлю исключительно из помидоров Сан-Марцано, выращенных в Фоджии.

Оронцо явно одобряет это:

— Мама делает маленькие фрикадельки и кладет их прямо в запеченную пасту. В candele spezzate^[22].

— Конечно, как и положено по традиции. Но что поделать, я немного хиппи. Как родители Селены, — улыбается Флора. Она ставит еду на стол и усаживается рядом со мной. — Я уже давно не готовила candele spezzate.

Флора клюет понемногу из маленькой тарелочки, пока мы увлеченно поглощаем свои порции. Покончив с равиоли, я отправляю в рот одну фрикадельку за другой. Закрываю глаза и пытаюсь угадать ингредиенты, но не узнаю половины. Оронцо, похоже, тоже поглощен процессом.