Книга Ты моя, лисица!, страница 70 – Влада Ясная

Он встаёт, поправляет халат, и в этот момент телефон в кармане вибрирует. Коротко, один раз. Потап достаёт его, смотрит на экран, и его сердце срывается в галоп. Сообщение от Алисы. Он открывает его дрожащими пальцами, боясь, что это «не беспокой меня больше» или «забудь о нас». Но на экране всего одна строчка:

«Я подумала. Приезжай. Но если соврёшь – убью».

Он перечитывает три раза, не веря своим глазам. Потом ещё раз – вслух, шёпотом, чувствуя, как слова обжигают губы: «Приезжай. Приезжай. Приезжай». Внутри медведь, который выл и скрёбся все эти недели, вдруг затихает – не от боли, не от бессилия, а от чего-то другого, огромного, незнакомого. Потап не знает, как это называется. Может быть, надежда. А может быть, любовь. Он не разбирается в таких вещах. Он просто хватает куртку, ключи и выбегает из раздевалки.

В коридоре он сталкивается с Костей, который тащит стопку карт, и чуть не сбивает его с ног.

— Илья Потапович, вы куда? У вас через полчаса консилиум!

— Я скоро, – бросает он на ходу.

Главврач сидит в своём кабинете, пьёт чай и листает бумаги. Когда Потап врывается без стука, он поднимает брови, но не ругается.

— Илья, ты чего? Вид у тебя… как у привидения.

— Геннадий Аркадьевич, – Потап подходит к столу, кладёт руки на столешницу. – Мне нужен перевод.

— Куда? – главврач отставляет чашку.

— В Великий Новгород. В областную больницу. Хирургом. На любую ставку.

Главврач смотрит на него долгим взглядом, потом вздыхает.

— Ты понимаешь, что это значит? У нас здесь очередь на операции, ты – лучший. Я не могу тебя отпустить просто так.

— Я понимаю, – Потап сжимает край стола, чувствуя, как дрожат пальцы. – Но я должен. Ради сына.

— Сын? – Геннадий Аркадьевич смотрит на него во все глаза. – У тебя сын?

— Да. И он там. Я должен быть рядом.

Главврач молчит. Он смотрит на Потапа – на его жёлтые глаза, на его дрожащие руки, на его решительное лицо – и понимает, что спорить бесполезно.

— Я подумаю, – говорит он наконец. – Иди, работай. Я дам ответ завтра.

Потап выходит из кабинета, и его колотит. Он не знает, согласится ли Геннадий Аркадьевич, не знает, найдётся ли место в другой больнице. Возможно, там снова придется бороться за территорию и уважение других оборотней. Но он знает одно – он должен попробовать.

Алиса просыпается от того, что за окном чирикают воробьи, а сын уже возится в кроватке, требуя внимания. Она кормит его, меняет подгузник, укачивает, и всё это время в голове стучит одна мысль: «Он обещал подумать. Он приедет. Или не приедет. Как всегда». Она не верит. Она боится верить, потому что если поверит и он обманет, то внутри неё что-то сломается окончательно, и починить это будет уже нельзя. Она уже третью неделю ходит сама не своя – то проверяет телефон, то отбрасывает его в сторону, то пишет сообщение, то стирает. Мама молчит, не лезет с советами, только иногда вздыхает и гладит её по голове, как в детстве.

В полдень раздаётся звонок в дверь. Алиса замирает и смотрит на маму. Они обе чуют медвежий запах за дверью. Мама кивает: «Иди открой. Не бойся». Алиса идёт, дрожащими пальцами поворачивает замок, и на пороге стоит Потап. Не в помятой куртке, не с жёлтыми глазами, а в чистой рубашке, при галстуке, с папкой в руках. Он не пьян, не зол, он просто смотрит на неё – устало, но спокойно.