Книга Ты моя, лисица!, страница 67 – Влада Ясная

— Алиса, это я. Я не могу без сына. Я еду к вам. Мне насрать на твои проверки – я всё сделаю. И анализы сдам, и к психологу пойду, и баб не буду трахать. Только скажи, когда можно приехать. Я… я не знаю, как это делать. Но я научусь. Я обещаю.

Он сбрасывает, смотрит на экран и чувствует, как внутри медведь затихает. Не успокаивается, а замирает в напряжении, как перед прыжком. Потап набирает номер той клиники, какую иногда советовал пациентам-оборотням, поступившим к нему после аварии. Ему назначают прием через неделю.

Центр психологической помощи для оборотней находится на окраине Питера, в старом здании без вывески, с кодовым замком и табличкой «Только для своих». Он звонит, ждёт, и дверь открывает женщина – высокая, седая, с волчьими глазами, которые смотрят на него без страха, без любопытства, только с лёгкой усталостью.

Кабинет маленький, светлый, с большим креслом и диваном. Потап садится в кресло, и психолог Елена располагается напротив, кладёт руки на подлокотники.

— Рассказывайте, – говорит она, и её голос звучит спокойно, даже скучно, будто она слышит такие истории каждый день.

— Я хирург, – начинает Потап, и его голос срывается. – У меня сын. Он в другом городе, с матерью. Я хочу быть с ними, но она ставит условия.

— Какие?

— Анализы на ЗППП, отказ от женщин, психотерапия. Моя.

— Справедливые условия, – Елена кивает. – А что мешает вам их выполнить?

— Я не знаю, смогу ли, – Потап чувствует, как его пальцы впиваются в подлокотники. – Я всю жизнь был таким. Я не знаю, как по-другому.

Она спрашивает его о семье, и в её взгляде – не допрос, а мягкое, почти материнское любопытство. Потап молчит. Он не хочет говорить. Он не хочет вспоминать. Но внутри медведь, который молчал, вдруг начинает скулить – жалостливо, по-детски.

— Отец меня бросил, – выдавливает он. – Когда мне было семь. Просто ушёл и не вернулся. Мать одна работала, сутками на двух работах. Меня в больницу положили с переломом и сотрясением, и она не пришла ни разу. Две недели. Я лежал и думал, что умер. Что ей всё равно.

— И вы решили, что если никому не нужны, то и вам никто не нужен? – подсказывает психолог.

— Я решил, что буду брать сам, – Потап сжимает челюсть. – Всё. Женщин, власть, уважение. Я не буду ждать, пока меня полюбят. Я возьму силой.

— И как вам это помогло?

— Помогло. Я стал богатым и успешным, – он смотрит в окно, где облака плывут по серому небу. – Но сейчас у меня такое чувство, что у меня ничего нет. Она ушла. Сын не знает меня. И я не знаю, как их вернуть.

— Вы не знаете, как их вернуть, – Елена подаётся вперёд. – Или вы не знаете, как полюбить так, чтобы они захотели остаться?

Потап молчит. У него нет ответа.

Сеанс длится час. Он рассказывает о матери, которая не приходила, об отце, который не звонил, о бабах, которых он трахал, но не любил, о пустоте внутри, которую не заполнить. Психолог не даёт советов. Она просто задаёт вопросы, и каждый вопрос – как скальпель, вскрывает нарывы, о которых он не хотел думать.

— Вы боитесь, что сын отвергнет вас, как отвергал отец?

— Я боюсь, что я стану таким же, как мой отец, – шепчет он. – И что сын будет ненавидеть меня так же, как я ненавидел его.

— Это уже первый шаг, – она улыбается. – Осознание. Дальше будет легче.