Книга Во власти греха 2, страница 59 – Ния Экс

Я киваю. Вытираю слёзы. Делаю глоток давно остывшего чая.

— Вадим, — говорю я. — А ты… ты веришь, что души умерших могут возвращаться? Что они могут быть рядом, даже если их тела нет?

Он смотрит на меня долго, пристально. В его глазах мелькает что-то странное — тень, которую я не могу прочитать.

— Я хочу в это верить, — отвечает парень наконец. — Но боюсь, что это просто наша фантазия. Наш способ справиться с болью. И не более.

— А я верю, — я смотрю в окно, на серое небо. — Я чувствую его. Иногда. Ночью. Когда засыпаю. Мне кажется, что он рядом. Что он гладит меня по голове. Что он шепчет: «Спи, малышка. Я здесь». И мне становится легче.

Вадим молчит. Я не знаю, о чём он думает. Но в его глазах я вижу что-то новое. Что-то, чего раньше не было.

— Софушка, — говорит он наконец. — Я прилетел не только для того, чтобы увидеть тебя.

— А для чего?

— Я хочу предложить тебе начать новую жизнь со мной. Не здесь. Не в прошлом. А там, где нас никто не знает. Где мы можем попробовать… просто быть счастливыми.

Я смотрю на него, и сердце пропускает удар.

— Вадим, я не могу, — шепчу я. — Я не готова.

— Я подожду, — он улыбается, и в его улыбке — надежда. — Я умею ждать. Я ждал год. Подожду и ещё. Сколько понадобится.

Я отвожу взгляд. Потому что боюсь увидеть в его глазах то, что не готова принять. За окном идёт дождь. Кто-то смеётся за соседним столиком. Жизнь продолжается. Даже когда кажется, что она остановилась. А я сижу и думаю о Демьяне. О том, как он бежал по мокрому асфальту. О том, как он спешил ко мне.

Вадим сказал, что он умер на месте. Что не пришёл в себя. Что врачи ничего не могли сделать. Я не могла ничего сделать, ничем помочь. Слишком больно.

Но сейчас, глядя на серое небо, я чувствую — Греховный жив. Не здесь. Не в этом мире. Но где-то рядом. В каждом дожде. В каждом ветре. В каждом моём вдохе.

— Я никогда не перестану его любить, — честно говорю я, не глядя на Вадима. — Это не значит, что я не смогу полюбить кого-то ещё. Но его место в моём сердце всегда будет занято.

— Я знаю, — отвечает Вадим. — Я не прошу его забыть. Я прошу дать мне шанс. Шанс быть рядом. Шанс сделать тебя счастливой. Так, как он хотел. Так, как он не успел.

Я поднимаю на него глаза. В моих — слёзы. В его — надежда.

— Я понимаю, что ты заботишься обо мне, — говорю я. — Но я могу предложить только дружбу, Вадим.

— Этого достаточно, — он сжимает мою руку.

За окном перестаёт идти дождь. Пробивается солнце. Может быть, это знак. Может быть, Демьян смотрит на нас оттуда — и улыбается. Я хочу в это верить.

Вадим

Сколько бы я ни пытался стать частью жизни Софии Хорошевой — она не впускает меня в своё сердце. Демьян полностью поселился там, словно выстроил крепость с высокими стенами, и никому нет входа. Я стучался, просил, ждал. Она улыбается мне, разговаривает со мной, даже смеётся иногда. Но я вижу — её мысли не здесь. Они там, где-то далеко, в прошлом, в котором остался он.

Я не злюсь на неё. Как можно злиться на человека, который носит в себе такую боль? Я злюсь на себя. За то, что соврал. За то, что не сказал правду. За то, что позволил себе надеяться, что её любовь к Демьяну умрёт вместе с ним. Но она не умерла. И он не совсем умер. Он там, в больнице, подключённый к аппаратам, с закрытыми глазами и равномерным дыханием, которое обеспечивает ИВЛ. Он жив. Технически. Медицински. Но для неё — мёртв. И именно я сделал так, чтобы она в это поверила.