Книга Во власти греха 2, страница 2 – Ния Экс

— М-м-м, — мычу я в его губы, потому что не могу молчать, когда он так страстно целует.

Его язык находит мой, сплетается, дразнит, отступает и снова нападает. Я чувствую, как он улыбается — наглая, самоуверенная улыбка Греховного, от которой я раньше хотела бежать, а теперь хочу стереть поскорее поцелуем. И я её стираю. Я втягиваю его нижнюю губу, покусываю, посасываю, и чувствую, как напрягаются мышцы под моими пальцами.

— Ты сводишь меня с ума, — хрипит он мне в губы, и голос у него низкий, срывающийся, совсем не похожий на того самоуверенного понтореза, который подкалывал меня в столовой.

— М-м-м, ты и без меня сумасшедший придурок, — выдыхаю я, замечая, как между нашими блестящими губами сплетается тонкая нить слюны.

Брюнет отрывается от моих губ, смотрит сверху вниз. Я вижу его лицо в полумраке спальни — острые скулы, лёгкая щетина, которая колется, когда он трётся о мою щеку, и глаза. Зелёные, с золотистыми искрами, такие же, как сквозь прорези капронки. Я помнила этот взгляд. Я видела его во сне, я чувствовала его на себе в коридорах универа, я отворачивалась, делая вид, что мне всё равно. Но теперь я смотрю в ответ, и он — только мой.

— Ты даже не представляешь, сколько я ждал, — шепчет Демьян, и в его голосе — всё, что было между нами. Годы подколов, притворного равнодушия, бесконечных ночей, когда он приходил ко мне в маске, и я не знала, кто это.

— Слишком много слов, — говорю я, и в моём голосе появляется тот же вызов, который я бросала ему каждый раз, когда он называл меня мелочью. — Докажи действиям, что я зря тебя ненавидела всю свою жизнь.

— Ты никогда меня не ненавидела, — он проводит большим пальцем по моей нижней губе, стирая следы поцелуя. — Ты боялась, что я тебе понравлюсь.

— Наглый ты хрен…

— Твой наглый хрен, — перебивает Греховный и снова целует.

На этот раз жёстче. Глубже. Так, что я не успеваю вдохнуть. Его язык проникает в рот, исследует, дразнит, и я чувствую, как его ладонь скользит по моему боку, поднимается выше, накрывает грудь через ткань футболки.

Я выгибаюсь, вжимаясь в его ладонь, и Демьян сжимает сильнее, заставляя соски твердеть даже через лифчик.

— Чувствуешь уже, — шепчет он, — как тебя трясёт?

— Это от злости, — нахожу в себе силы сказать, но голос предательски дрожит.

— От злости, — парень усмехается, и я чувствую его улыбку на своей шее, куда он опускается губами. — Скажи это ещё раз. Может, поверю.

Я хочу ответить что-то острое, но он целует ямочку на шее, ту самую, чувствительную, где бьётся пульс, и все слова вылетают из головы. Я запрокидываю голову, вцепляясь в его плечи, и чувствую, как его губы спускаются ниже, к ключице, к родинке в форме сердечка.

— Демьян…

— Тсс, — он поднимает голову, смотрит мне в глаза.

Я тянусь к нему, чтобы поцеловать, но брюнет отстраняется, ловит мои руки, заводит их мне за голову, прижимая к подушке. Одной рукой держит оба запястья, второй — стягивает с меня футболку. Ткань трещит, и я остаюсь в одном лифчике — том самом, персиковом, который надевала к Никите, а теперь лежу в нём под Демьяном.

Он наклоняется и целует край лифчика, туда, где под кружевом прячется сосок. Я выгибаюсь, чувствуя, как его губы — горячие, влажные — проходят по ткани, заставляя её намокать, прилипать к коже. Он обводит сосок языком через кружево, и я понимаю, что сейчас закричу, если он не…