Книга Во власти греха, страница 39 – Ния Экс

— Ты чувствуешь меня? — шепчет он мне в губы.

— Да, — я вцепляюсь в его плечи, чувствуя, как внутри закручивается новая пружина. — Чувствую.

— Ох, бля…

Он ускоряется, и я уже не могу думать. Только чувствовать. Каждый его толчок отдаётся во всём теле, каждая секунда становится вечностью. Я слышу наши дыхания, смешанные в один ритм. Слышу, как скрипит кровать в такт его движениям — тихо, едва слышно, но для меня этот звук оглушителен. Слышу, как его бёдра ударяются о мои — мягко, без резкости. Слышу, как он стонет — сдержанно, глухо, уткнувшись лицом в мою шею.

— Я сейчас, — выдыхаю я, чувствуя, как пружина внутри закручивается до предела.

— Кончай, — шепчет он, и его голос — мольба, приказ, молитва. — Кончай на мне. Я хочу чувствовать, как твоё тело сжимается вокруг меня. Хочу знать, что ты кончаешь от того, что я в тебе.

Я снова кончаю. Мир взрывается. Я кричу — громко, не сдерживаясь, забыв обо всём, впиваясь зубами в его плечо, чтобы заглушить звук. В голове только свет, только он, только этот момент, когда всё внутри сжимается, пульсирует, растворяется. Я чувствую, как мои мышцы судорожно сжимаются вокруг его члена, как по телу пробегают волны удовольствия, одна за другой, не давая отдышаться.

Он продолжает двигаться, продлевая моё удовольствие, а потом я чувствую, как он напрягается, как его дыхание сбивается, как он стонет — глухо, сдержанно, уткнувшись мне в плечо.

— Соня… — выдыхает он.

И я чувствую, как горячая волна заливает мой лобок и живот. И это ощущение — невероятное, интимное, пугающе прекрасное — заставляет меня выгнуться снова, продлевая оргазм. Я вижу, как его член пульсирует, как горячая жидкость растекается. Мы лежим, тяжело дыша.

— Ты в порядке? — спрашивает он, убирая волосы с моего лица. Его пальцы дрожат.

— Я в полном порядке, — улыбаюсь я, и чувствую, как по щеке катится слеза. — Я никогда не была в таком порядке.

На простыне останется пятно, которое я не смогу объяснить родителям. Но мне всё равно, застираю по-тихому. Он притягивает меня к себе, укрывает одеялом, целует в макушку, в висок, в уголок губ.

— Ты умничка, — шепчет он. — Моя девочка.

Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим. Его кожа горячая, влажная, пахнет нами. Я провожу пальцами по его татуировкам, запоминаю линии, узоры, пытаюсь сложить их в картинку.

— Кто ты? — спрашиваю я, и в голосе нет прежнего напряжения. Только любопытство. И что-то ещё. Надежда.

— Тот, кто любит тебя, — отвечает он.

— Я не понимаю. Этого мало.

— Этого достаточно, — он целует меня в лоб. — На сегодня.

Я хочу спросить ещё, но чувствую, как веки тяжелеют. Он гладит меня по спине — медленно, успокаивающе — и это убаюкивает, уносит куда-то далеко.

— Не уходи, — прошу я, сжимая его руку. — Побудь со мной.

— Немного побуду, — обещает он. — Посмотрю, как ты спишь.

— Не хочу спать.

— Спи, — шепчет он. — Ты устала. Твой организм заслужил отдых.

Я хочу возразить, но сон накрывает меня мягкой, тёплой волной. Я чувствую, как его пальцы перебирают мои волосы, как его губы касаются моего лба. И последнее, что я слышу перед тем, как провалиться в темноту:

— Я люблю тебя, Сонечка. Моя маленькая девочка.

* * *

Утром я просыпаюсь одна.

Комната залита солнечным светом — шторы кто-то задёрнул, но неплотно, и яркие лучи пробиваются сквозь щель, падая на пол золотистой полосой. Окно закрыто. На тумбочке — записка. Сложенный листок из моей же тетради. Я беру его дрожащими пальцами, разворачиваю. Крупный мужской почерк, размашистый, с нажимом: