Книга Мия. В Лабиринте, страница 44 – VIOLATOR, Devi Ant

Размышления прерывает голос в наушниках и долгожданная тишина. Меня перекладывают на носилки и мы едем по коридору, затем в лифте и вновь по коридору в палату.

Перед глазами мелькают больничное искусственное освещение, как флэшбеки, а я возвращаюсь к своим мыслям.

Помог ли мне Тенет вернуться к жизни?

Нет. Как и ранее, я сама помогла себе. Коул остался верен себе и своим словам. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

Обижена ли я, что Коул не оценил моего жеста и не пожалел, не побежал спасать бедную влюбленную девушку? Нет. Он не просил меня о помощи. Это была сугубо моя инициатива. Но и глупостью я свой жест не считаю. Будучи заблокированной, я оперировала теми инструментами, до которых смогло дотянуться сознание. Мои решения "поверни руль в сторону заноса" и последующие действия привели к результату. Если я не ошибаюсь, я стою на пороге выхода из лабиринта.

Концентрируя силы, проверяю, есть ли связь с космосом.

Пока не чувствую. Но возможно это из-за моего физического состояния. Или возможно, Коул сам уберет блок, убедившись, что я прошла испытание.

И теперь мне нужно… нет, не обсудить — Коул не будет ничего объяснять, но хотя бы подтвердить свои выводы.

Наконец, заезжаем в палату. Юми встречает у двери. Суетится рядом. Что-то спрашивает у медиков на кантонском. Искренне переживает. Это хорошо, что она здесь. У меня к ней масса вопросов о Тенете. Когда его вертолет появился на радарах, сколько он отсутствовал, где сейчас?

— Сколько… я пролежала… в коме? — тягуче спрашиваю я, когда меня наконец переложили в кровать.

Речь идет тяжеловато. Что странно. Раньше после комы было легче.

И вновь эти странные взгляды.

— Вы не были в коме… — все тот же врач в очках, подключая меня к аппаратуре.

Смотрю на него вопросительно.

— У вас была аutoresuscitation.

— Не понимаю…

— Сердечно-легочная реанимация длилась 45 минут. Но не помогла. У вас была клиническая смерть. Остановка сердца. После прекращения реанимационных мероприятий врачи констатировали смерть. Но сердце самозапустилось.

— В медицине это называют синдром или эффект Лазаря. [редкий, но реальный феномен], — добавляет медсестра, вводящая в вену иглу капельницы.

Ну что-то подобное я испытывала и при передозе, и после утопления. Но продолжаю ловить странные взгляды.

— И сколько я так… пролежала…?

— В общей сложности Четыре часа.

Хмурюсь. А вот это уже что-то новое.

Неудивительно, что вокруг меня так суетились. Быть мертвой четыре часа и воскреснуть.

— Что само по себе уникально. — Кивает один из медиков. — Обычно синдром Лазаря наступает в течение десяти минут после остановки сердца, пока клетки еще живы. Но… были случаи до нескольких часов [тоже реальные случаи]

— Некоторые «просыпаются» уже в морге, — кивает медсестра.

— А я почему… очнулась здесь,. а не в морге? — продолжаю тянуть гласные, но чувствую что мне чуть легче говорить.

— Мистер Коул распорядился оставить вас в палате до утра и не отключать приборы, — вступает в разговор Юми, и на ее лице написано «Смерть решил не забирать».

Зависаю. Нет. Коул Не помогал. Просто дал время до утра. Наблюдал. Выкарабкаюсь я или нет.

— Чаще всего синдром Лазаря проявляется у людей с болезнями сердца, передозировками и при нарушениях обмена веществ, — тем временем продолжает врач в очках. — Учитывая, что вы недавно чуть не утонули в бассейне… возможно у вас проблемы со здоровьем. Нужно полное обследование.