Книга Отец моего парня. Его одержимость, страница 23 – Ирина Серебрянская

— Нет, — сказала она. — Я хочу остаться здесь. Учиться. Жить. Как раньше.

— Как раньше не получится, — сказал он.

— Я знаю. Хочу — по-новому.

Он посмотрел на неё — и вдруг улыбнулся. Впервые — открыто, без тени холодности. И Саша поняла, что эта улыбка стоит всех его денег.

— Хорошо, — сказал он. — По-новому так по-новому.

Он взял её за руку — просто взял, без намёка, без продолжения. И они сидели так, глядя на ночную Москву за окном, и молчали.

И это молчание было громче любых слов.

Первая неделя в доме Максима Витальевича прошла как в тумане.

Саша просыпалась в огромной кровати, пахнущей лавандой и чем-то деревянным, и каждое утро на секунду забывала, где находится. А потом память возвращалась — и с ней тепло, разливающееся по груди. Она не знала, как назвать это чувство. Слишком рано для любви. Слишком поздно для простой благодарности.

Она жила в гостевой комнате — наотрез отказалась перебираться в хозяйскую спальню, хотя Максим предлагал. Дважды. С третьего раза он перестал настаивать, только усмехнулся и сказал: «Упрямая».

«Научена», — ответила она. Он не спросил, чему именно. Но в его глазах мелькнуло понимание.

Их дни выглядели почти нормально. Почти.

Она уходила на учёбу — Максим настоял на водителе, который отвозил и забирал её от двери общаги до двери университета. Она не жила в общаге, но появлялась там достаточно, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Лера, её единственная подруга-однокурсница, сначала удивилась:

— Ты куда пропала? Я тебя неделю не видела.

— Снимаю квартиру, — соврала Саша и тут же возненавидела себя за ложь.

— Одна? Дорого же.

— Одна. Помогает… один человек.

Лера не стала допытываться. Лера была из тех, кто умеет не лезть в душу, и за это Саша её любила.

Вечерами Саша возвращалась в дом. Максим чаще всего был в кабинете — разговаривал по телефону, подписывал бумаги, смотрел на экраны ноутбуков с суровым, сосредоточенным лицом. Она не мешала. Садилась в кресло у окна с книгой или конспектами и просто... была рядом.

Иногда он поднимал глаза, смотрел на неё — и на секунду его лицо смягчалось. Потом он снова возвращался к работе.

Они ещё не спали вместе.

После того поцелуя на диване — первого осознанного, первого настоящего — между ними будто что-то замерло. Как будто оба боялись сделать следующий шаг. Максим — потому что чувствовал себя старым и недостойным. Саша — потому что боялась показаться навязчивой или, что хуже, продажной.

Но напряжение росло. Оно висело в воздухе, как гроза перед дождём. Каждый случайный взгляд, каждое случайное касание — его пальцы, когда он передавал ей чашку; её рука, когда она поправляла край скатерти — всё это было пропитано электричеством.

На седьмой вечер Максим не выдержал.

Они ужинали на кухне — без прислуги, вдвоём. Он приготовил пасту — неумело, но старательно, и Саша, глядя, как этот огромный, опасный мужчина мешает соус деревянной лопаткой, чуть не расплакалась от умиления.

— Вкусно, — сказала она.

— Врёшь, — ответил он, но без злости.

— Немножко.

Он улыбнулся — своей новой улыбкой, не той, ледяной, а тёплой, почти мальчишеской.

— Саша, — сказал он, откладывая вилку. — Нам нужно поговорить.

Она поставила бокал.

— О чём?

— О том, что будет дальше. Между нами.

Сердце ухнуло вниз.