Книга Отец моего парня. Его одержимость, страница 21 – Ирина Серебрянская

Он вышел.

Саша осталась одна. Смотрела на дверь, за которой он скрылся, и чувствовала, как внутри зарождается что-то тёплое, запретное, неизбежное.

«Ты влюбляешься в него, идиотка», — сказала она себе.

И ничего не могла с этим сделать.

* * *

Он стоял под душем двадцать минут, но так и не смог смыть её запах.

Она пахла дешёвым шампунем и чем-то неуловимо-сладким — может быть, её кремом, может быть, просто кожей. Этот запах въелся в его рубашку, в его подушку, в его лёгкие.

Он вышел из душа, натянул джинсы, посмотрел в зеркало. Из отражения на него смотрел мужчина, который врал себе последние триста семьдесят пять дней.

«Ты не можешь быть с ней», — сказал он отражению.

«Почему?» — спросило отражение.

«Потому что она девушка твоего сына».

«Была девушкой. После вчерашнего — вряд ли».

«Потому что тебе сорок три, а ей девятнадцать».

«И что? Ты не первый».

«Потому что ты сломаешь ей жизнь».

На этом аргументы кончились.

Максим отвернулся от зеркала, оделся и спустился в кабинет.

Там его ждали три звонка. Первый — адвокату. Второй — человеку, который мог найти для Кирилла хорошую клинику «добровольно-принудительно». Третий — Светлане, чтобы предупредить: её сын в глубоком дерьме, и если она не хочет, чтобы он сел в тюрьму, она заткнётся и не будет лезть.

Он сделал все три звонка.

А потом сел в кресло и уставился в одну точку.

В голове была только она.

Как она стояла на пороге ванной — бледная, разбитая, но не сломленная. Как смотрела на него, когда он прижал её к себе. Как поцеловала — отчаянно, неумело, но так, что у него подкосились колени. Как спала рядом — доверчиво, положив голову на его плечо.

«Ты влюбился, старый дурак», — подумал он. «В первый раз за двадцать лет. И в кого? В девчонку, которая младше твоего сына».

Он не знал, смогут ли они быть вместе. Не знал, что скажут люди, что сделает Кирилл, как изменится его жизнь.

Он знал только одно.

Он не отдаст её.

Никому.

* * *

Через полчаса в комнату постучала горничная — женщина лет пятидесяти, с добрыми глазами и крепкими руками. Она принесла аптечку, чистые полотенца и платье — дорогое, шёлковое, явно купленное наспех.

— Максим Витальевич просили передать, — сказала она, не поднимая глаз. — Сегодня никуда не выходите. Отдыхайте.

— Спасибо, — ответила Саша.

Горничная обработала ссадины, наложила мазь на синяк, заклеила трещину на губе пластырем. Работала молча, профессионально, но Саша заметила, как она мельком взглянула на неё — с жалостью, смешанной с любопытством.

После завтрака (кофе, круассаны, свежие ягоды — принесли на подносе) Саша надела то самое шёлковое платье — тёмно-синее, длиной чуть выше колена, сидевшее на ней как влитое. Посмотрела в зеркало. Синяк почти не скрывался, но она решила не пользоваться тоналкой — незачем прятать то, что всё равно видно. Странное, необъяснимое упрямство.

Она вышла в коридор.

Он ждал её внизу, в гостиной. Стоял у окна, как тогда, в прошлую пятницу, — огромный, напряжённый, с чашкой кофе в руке. Услышал её шаги и обернулся.

Они посмотрели друг на друга.

— Садись, — сказал он, кивнув на диван. — Нам нужно поговорить.

Она села. Он — напротив, в кресло. Между ними — столик с недопитым кофе и букетом белых роз, которые утром привезли неизвестно откуда.

— Кирилл будет в клинике, — сказал Максим без предисловий. — Я решил. Реабилитация. Минимум на полгода. Он не будет тебя беспокоить.