Книга Заучка для Бунтаря, страница 32 – Екатерина Котлярова

Я не отвечаю. Не нахожу, что сказать. Тяжёлые руки падают на плечи и сжимают их. Впечатывают меня в спинку, а на макушку опускается подбородок Артура. Мне мерещится, что он полностью окружил меня собой. И я не смею шевельнуться, впитывая в себя это ощущение.

Оба замираем. Я не дышу. И не слышу его дыхания. Смотрю в небо в одну точку, не смея моргать. Я ничего не вижу. А только слышу стук собственного глупого сердца.

Не знаю, сколько времени мы находимся в таком положении. Но с кухни раздаётся писк таймера. Я срываюсь с места и бегу доставать пирог из духовки. Вытащив его из формы, выкладываю на блюдо и нарезаю на части. Самый аккуратный кусок кладу на тарелку и ставлю на то место, где сидел Артур. Кидаю взгляд на балкон. Парень стоит ко мне спиной, локтями опершись на подоконник, низко опустив голову.

Я перевожу дыхание, выхожу на балкон и застываю за его спиной. Переминаюсь с ноги на ногу, а потом тихо говорю:

— Пойдём пирог кушать.

Артур медленно кивает. И до того, как он обернётся, я возвращаюсь на кухню. Начинаю суетиться — мыть противень и формочку, стирать крошки со стола. Когда оборачиваюсь, тарелка Артура пуста.

— Ты ещё будешь?

Парень неопределённо ведёт плечом. А я, приняв этот жест за согласие, кладу ещё один кусок пирога ему на тарелку.

— Я могу тебе с собой дать. Если ты хочешь.

— Сама ешь, — смотрит исподлобья.

— Я не люблю сладкое, — лгу я.

Он ничего не отвечает, а я нахожу пластиковый контейнер и складываю в него пирог. Ставлю перед Артуром. А он смотрит на меня холодным взглядом снизу вверх, после чего поднимается из-за стола и уходит. Молча, не сказав мне больше ни единого слова.

Я могу только губы до крови кусать и через тюль в своей комнате наблюдать за тем, как он уходит. На углу дома парень останавливается, вскидывает голову и будто бы смотрит на меня. Я отскакиваю к кровати и прижимаю руку к груди. Когда в следующий раз выглядываю во двор, Артура уже нет.

И почему мне опять так плохо? И почему на глазах снова наворачиваются слёзы? Из-за того, что он так груб? Или по той причине, что он ушёл?

Ответов на эти вопросы я не могу дать…

Ульяна

На следующее утро я не нахожу в себе силы подняться и отправиться на пробежку. Последние три дня в школе вымотали меня. Особенно Артур Бунтарёв. Даже во сне он не отпускал меня. Даже во сне он смотрел на меня своими невозможными серыми льдистыми глазами и страшно хрипел:

— Ты моя. Моя игрушка. Пока не надоешь.

Я всхлипывала, металась по кровати, в пальцах сжимала покрывало, а в том сне казалось, что футболку Артура и шептала сорванным от слёз голосом:

— Не играй со мной. Не играй, прошу. Увидь меня. Заметь.

И тогда взгляд серых глаз менялся. Становился иным. Пропитанным теплом и нежностью. Теперь руки нежно скользили по лицу, поглаживали по голове, и я слышала слова:

— Тише, моя девочка. Тише, малышка моя. Всё хорошо. Я рядом. Никто тебя не обидит.

— И никуда не уйдёшь?

— Никуда.

— Правда-правда? — со всхлипом, ещё сильнее сжимая простыню.

— Правда, Ульяша.

Нежный поцелуй в лоб и лицо Артура исчезает в темноте. Я расслабляюсь и погружаюсь в сон. И мне кажется, что чувствую запах мамы. Я так и не дождалась её с работы.

Утром мамы дома нет. Её постель нетронута, но завтрак на столе, накрытый прозрачной крышкой, свидетельствует о том, что родительница ночевала дома.